— Хорошо! — поддернув брюки, Петр Кузьмич присел на край скамьи. — Ты тему Надиного диплома знал?
Олег еще с вызовом покосился на Елагина, зажег спичку, но так и не прикурил.
— Диплома?! Постойте! «О резервах… О резервах производства в механическом цехе…» Так, Надя?.. О резервах… Бог ты мой! Из головы вон!.. Значит, Хаперский… Ха! — И Олег грубовато рассмеялся. Присев на скамью рядом с Елагиным, он крепко провел по лицу ладонями.
— Виновен, трижды виновен! — горько воскликнул он, открывая лицо. — А вы?.. Вы, Петр Кузьмич, эталон добропорядочности и честности!.. Почему вы так долго Надины данные при себе держали и хода им не давали?.. Почему, скажите, все хорошие люди переминаются с ноги на ногу, а подлецы и авантюристы тем временем лезут из всех щелей вперед!.. Ведь это Хаперский, а не ты, Надя, отважился на дерзкий шаг!.. Ясно теперь, что только ради себя самого… Но как гениально использовал момент, как все рассчитал!.. Да он молодец, Хаперский! Блестящий урок преподнес!
— Опомнись, Олег! — возвысил голос Елагин и даже притопнул ногой. — По-твоему, все средства хороши для достижения цели?
— Да, урок! И все из-за нашей неповоротливости, трусости, из-за нашей ложной скромности… Лени, черт побери! Неужто вы не согласны?!
Олег обессиленно сник. Светка вдруг воскликнула:
— Невероятно! Как ты тут никого не съел или не отдубасил? Я бы…
Зойка деловито взяла брата за вихор:
— Пойдем, я лучше тебя покормлю. А то ты и взаправду людоедом станешь!
— Пойми, Олег, — тихо проговорила Надя, — дело не во мне. Из-за себя я бы ни за что не пришла. И я не думала, что ты…
— Я виноват, Надюша! — Олег порывисто рванулся к Наде. — Я здорово перед тобой виноват! И уже в который раз! Я больше всего хочу, чтоб ты была счастлива! И дай тебе этого бог!
— Пошли! — сердито дернула его за рукав Зойка. — С голодухи уже забожился!..
— Невероятно! — засмеялась Света.
— Да, Олег… Круто ты все повернул. — Петр Кузьмич словно очнулся от раздумий. — Но мы еще поспорим! Скажи только, чем окончилось заседание бюро горкома?
— Все хорошо! — утомленно сказал Олег. — Назначено собрание заводского партактива. Комитет готовит свой план и приказ директора…
— Олег, мы уходим! — донеслось от калитки, и только там Надя представила ему своего спутника. — Это Лева, я писала тебе о нем. Инженер в отделе главного технолога… Ты его знаешь, рекомендацию давал в комсомол.
— Да, знаю. — Олег протянул парню руку поздороваться, но тот отвернулся. Олег круто направился к дому и вдруг спохватился: — Постойте! Я с вами! Надя, ты должна мне дать свой диплом!.. Я не знаю еще, что предпринять… Но, думаешь, разговор о Хаперском на этом окончен? Нет! Нельзя, чтоб такие гады торжествовали!
— Действительно! — К ним подоспели Зойка и Петр Кузьмич со Светланой. — Может, и правда, все поправимо?
— Пойдем! — Зойка обняла Надю за плечи. — Попьем чайку, а потом мы вас проводим…
— Не стоит… — чуть слышно прошептала Надя.
— Стоит, Надя, — впервые подал голос и Лева — сочувственно, ласково. — Для тебя же лучше.
— Нет, Олег. Ты иди ужинай, а мы подождем тебя тут. — Надя взяла Леву под руку. Они опустились на скамейку.
Елагин со Светкой, попрощавшись, ушли, Зойка пропустила на террасу Олега и, словно извиняясь, что обо мне забыли, суховато сказала:
— Мать за тобой три раза приходила. Отдыхай, у тебя, наверно, тоже был трудный день.
4
Оборотов сам занимался в газете распространением «почина инженера Хаперского». Он пригласил в редакцию группу инженеров со всех городских предприятий. Оказалось, статью прочитали немногие и путного ничего не предложили, только туманно пообещали: «Посмотрим, изучим». Но в газете, несмотря на это, появился пространный отчет о встрече: «Почин инженера Хаперского обретает крылья».
После его публикации Оборотов ворвался в комнату корреспондентов именинником:
— Как дела?
Все одобрительно загудели.
— А ты почему скучный? — Оборотов заметил меня.
— Нет… Ничего. Просто так.
— Зайди ко мне!
В кабинете, предложив мне кресло, уселся за свой стол.
— Я еще не отдал приказ о твоем зачислении в штат… Знаешь почему? — Из-за очков на меня глянули умные, проницательные глаза. — Мне кажется, ты слишком мнительный. Пойми правильно… Я не против скрупулезной честности. В жизни, в личных отношениях сам не прощаю себе ни фальши, ни натяжки. По-человечески ты мне даже близок. Я не боюсь с тобой откровенных разговоров, А это по нынешним временам — редкость. Но как редактор я с тобой не в своей тарелке, будто связанный.