— Володьку?!
Я ахнул, а в коридор уже выглянула из комитета знакомая мне учетчица и отрапортовала:
— Олег Иванович, цветы приготовили, репродукции в парткабинете развесили!..
— Спасибо, Таня, — сказал Олег, а девушка улыбнулась мне и исчезла за дверью. — Объявление в комитете видел? «Встреча с художниками всех веков и народов» — Володька сам написал. Сейчас со Светкой приедут. Для него это первый выход в люди. Волнуется парень, но я уверен: все будет нормально… А ты-то к нам зачем? Писать о ком-нибудь?
— Писать! — И я, предвидя, что станется с Олегом, едва сдержал смех. — О… о Хаперском! Он к обеду явится в цех.
В глазах Олега колыхнулась зеленца, он нахмурился.
— Нет! — жестко, почти властно сказал он. — Хаперский придет сюда! Я предупредил парторга цеха, чтоб с партучета его без встречи со мной не снимал.
— Олег Иванович! Они приехали! — раздалось от дверей, и я вслед за Олегом поспешил к парадному крылечку. Туда под руку со Светланой уже поднялся Володя. Он был бледен и напряжен, на лбу выступила испарина.
— Салют, маэстро! — Олег подхватил его с другой стороны. — Рабочий класс заждался деятелей искусства!
— Тебе смешки… — Володька обмахнул пятерней влажный лоб. — А для меня все нынче на карте.
— А ты не думай об этом, и будет порядок!
Все и впрямь удалось на славу. Девчата преподнесли Елагину цветы. В парткабинете, где собралось с полсотни комсоргов, а на стендах висела выставка его репродукций, Володю встретили аплодисментами, но только он подковылял к своей выставке, наступила уважительная тишина.
— О воздействии искусства на человека можно говорить по-разному. Я расскажу о самом себе, — начал Володька еще очень слабым, неустойчивым голосом. — Извините, ежели… кхе!.. буду малость косноязычен… Не привык еще… кхе!.. к лекциям…
И Володя повторил уже знакомую нам историю. Несколько раз он замолкал. Тогда Светлана приподнималась за стаканом с водой. Но Елагин успокоительно улыбался ей и продолжал. И вот когда, к облегчению всех, Владимир уже отошел от пережитого в войну, заговорил о том, как искусство помогло ему встать на ноги, голос его вдруг прервался, а глаза уставились на входную дверь. Туда как по команде оглянулись все и увидели… Хаперского. Одетый в щегольской костюм, он строго покивал во все стороны и, проскрипев новехонькими ботинками, прошагал прямо в первый ряд — к Олегу. И весь зал услышал, как жарко Олег прошептал:
— Выйди сейчас же! — А в голос он добавил: — Володя, извини, мы скоро… Он с учета сниматься…
Я пошел следом за ними, вдруг пожалев, что на месте уже нет привычной кобуры. В парткомовском коридоре Олег, напирая грудью, пропустил в свой кабинет сначала Хаперского, а потом меня и повернул ключ в двери.
— Что это значит? — насторожился Аркадий.
Олег сел за свой просторный стол, рядом с которым стоял низенький, чемоданчиком, сейф и усмехнулся; тяжелые кулаки его легли на столешницу.
— Сымай штаны! Пороть тебя будем — жаль, Зажигина нет… И учти: с партийного учета тебя не снимут. Об этом попросил я. Твою подлость обсудит партийное собрание.
Аркадию стал тесен воротник сорочки. Он оттянул его пальцем.
— Шутить изволите? — спросил, побледнев. — Не время для шуток.
— Ты выдал за свой проект Топорковой, — глядя Хаперскому в глаза зло и отчетливо, словно диктуя, сказал Олег. — Ты думал, что сойдет? Улик не останется? Но ты еще неопытный вор. На Надином дипломе твои пометки…
— Не может быть! Я ничего не писал… — торопливо вскричал Хаперский. — Ты врешь! Это провокация! Я знать не знаю ни о каком дипломе! Ты за это ответишь!
— Эх, мразь! — Олег усмехнулся. — А про пальцы забыл? Там отпечатки твоей грязной лапы остались. Другой раз воруй в резиновых перчатках…
— Отпечатки? — пробормотал Аркадий, но тут же овладел собою. — И что же? Что ты этим докажешь? Да, припоминаю, я листал какой-то диплом… Да, и кажется, твоей Топорковой, она сама меня упросила. Но я даже его не читал…
— Гад! — выругался Олег. — На чужом горбу хочешь в рай попасть? А об аде забыл? Там давно для твоей белой… жаровня приготовлена!..