— Нет-нет! — испуганно взмахнула ручками, чтобы погасить тревожное движение в классе. — Успокойтесь. Я вас об этом отрывке и спрашивать не хочу. Вы, думаю, слыхом не слыхали о трагедии Шекспира «Антоний и Клеопатра». Я просто демонстрирую вам возможности литературы, способной передать и трепет сердца, и то, к чему стремились древние пифагорейцы, — гармонию сфер. Они искали ее в числах, а она существует в красках, в музыке чувств и идей, пробуждающихся в нас так же естественно, как под влиянием солнца возникает ток в травах, кипение крови и… — Она сделала в воздухе замысловатый жест тонкой ручкой и будто сама залюбовалась им. — М-да… Но я не об этом… Кто знает, что еще написал Шекспир?
— «Гамле́т», — так же в парту буркнул Олег, и бурканье снова было уловлено тонким слухом Цыпочки.
— «Га́млет», Пролеткин, — поморщившись, поправила она. — В английском ударение на первом слоге.
Олег потупился, но тут же запальчиво возразил:
— Но он же принц датский… И почему вы не сказали Ше́кспир?
— Гм… Действительно, — учительница дернула плечиками и засмеялась. — Но это особый разговор, Пролеткин. А вы уж мне поверьте — «Га́млет».
Сплетя руки за спиной, отчего ей пришлось наклониться, Зарницына прошлась перед классом и снова встала в позу.
— «Отечество славлю, которое есть, и трижды, которое будет!..» Прошу назвать автора! Быстро!
Олег, наверно, знал, но на этот раз только хмыкнул. А класс будто вымер. Каждый пригибался к парте.
— Никто не знает?! — удивилась Зарницына. — И вы, Пролеткин?
— Нет, — не ответил, а будто огрызнулся Олег.
— Вам бы следовало знать, стихи пишете…
— Я не пишу! — Олег сердито отвернулся.
— А вы? — Острым подбородком Зарницына указала на Хаперского.
Тот вежливо встал.
— А это не по программе. Я, видите ли, больше точными науками увлечен…
— А вы? — Зарницына заметно поскучнела.
Ира Чечулина сидела в соседнем ряду и, видимо, прослушала вопрос.
— Полтора… — нараспев прошептал ей Зажигин.
— Полтора-а-а-а!.. — певуче протянула она.
На вороватый смешок в классе Зарницына только усмехнулась.
— Это все, на что вы способны? Жаль… Ладно!.. Кто помнит что-нибудь наизусть?.. Ну, смелее?.. Вот вы, например?
— Мы? — Степка Козел, тоже зачисленный в наш класс, бодро встал. — Ну-к что ж!..
— Тарас-Тарасенок… — зашептал Зажигин, но пригнулся от взгляда Олега.
— «Пахнет сеном над лугами!» — с пылом воскликнул Степка, но тут же сбился. — Эта… Сейчас… Всю знал. «Пахнет…»
— Да отвори окно, Пролеткин! Пахнет же! — нагло выкрикнул Зажигин и сморщился, зажав ухо: Олег всадил в него тугой бумажный снарядик из резинки.
— Ясно! — уже ледяным тоном определила Цыпа и взглянула на часы. — Прошу открыть тетради — для полного знакомства напишем диктант.
Тут стало не до смешков. Зарницына диктовала до самого звонка, бесстрастно и без повторов, начисто отвергнув чью-то жалобу: «Не успеваем. Помедленнее…»
— Успевайте! Диктую с предписанной скоростью.
Тетради на учительский стол складывали нехотя. Олег, чтобы не приближаться к Зарницыной, передал свой диктант мне, но Цыпа словно следила за ним:
— Пролеткин, соберите все тетради и занесите в учительскую. Вы мне нужны.
— Вот Цыпа! — обреченно прошипел Олег. — Чего пристает? — И вдруг заорал: — А ну, гаврики! Быстро тетради на стол!
— Гамле́т! — вывернул в усмешке толстые губы Зажигин. — Цыпа в тебя втрескалась. Как там у Шекспира? Без границ…
До учительской Олега провожало с полкласса, а выходя оттуда, он попал в кольцо любопытных. Но увидел только меня.
— Чего ей надо? — спросил растерянно. — Свой адрес дала. Велела домой к ней прийти.
— Гамле́т, — снова встрял Зажигин. — Я ж сказал, она… в тебя…
Его перебил Хаперский:
— Кто ж к учителям подлизывается, Пролеткин? Ты или я?
Руки Олега дернулись, как для драки.
— Ты!.. Хочешь нынче же стекла ей повыбиваю? Цыпища! Плевать на нее с высокой колокольни!..
Кто-то дернул его за рукав, и толпа вмиг испарилась. Рядом с нами, опустив глаза, с тонкой усмешечкой стояла Цыпа, но будто не слышала Олеговых слов, потому что, ничего не сказав, медленно потащила к лестнице свой тяжеленный портфель.
— Она не слышала! — поспешил я успокоить Олега, совершенно уверенный в обратном.
До конца уроков Олег был молчалив, терпел даже подковырки Зажигина, но за школьной оградой схватил меня за руку, увлек в тихий заросший травой переулок, а потом круто зашагал прямо по полю, где местами еще бурела пожухлая ботва картофеля.