Олег молча шарахнулся в темноту. Я догнал его, когда мимо пронеслась кургузая «эмка».
— У-у, Цыпа! — вдруг выругался Олег, как будто из-за Зарницыной дразнили нас огоньки убегавшей машины. — Айда скорей! Я злой и голодный как волк!
И утром Олег был злой: возвратись домой, он не дождался отца — уснул, а когда встал, Ивана Сергеевича и след простыл — ушел на завод раньше рабочих. А меня распирала затаенная радость: Олег снова шел со мной в школу и о бегстве из города не заикался.
Но учились мы в тот день всего два урока. Перед третьим Дед привел Тимофея Синицына, объявил:
— Собирайте портфельчики. С сим молодым человеком — его зовут Тимофей Петрович — отправитесь на завод.
— Ну?! Что я говорил?! — потер руки Зажигая. — Колеса смазывать!
— И тем, у кого диктант в порядке? — забеспокоился Хаперский.
— Всем без исключения! — Тимоша уже брал власть. — И при чем здесь диктант? У нас просто экскурсия.
— Враки! — гудел по пути на завод Зажигин. — Дадут рукавицы — и ать-два! — уголь сгружать!
Олег крутился возле Тимоши, надеясь что-нибудь выведать, но скоро мне стало не до Олега. В проходной в черной шинели, с пистолетом у пояса, стоял наш сосед Дмитрий Щербатый. Вместо привета он отпустил мне увесистый подзатыльник. А потом люди замелькали вокруг как тени. И все они, казалось, подобно мне, опасались от шума и неистовства тесно наставленных станков и машин, способных кромсать металл, как мы кочаны капусты. В первую встречу с ним завод меня оглушил, смял, измучил грозящей отовсюду опасностью — от станков с иностранными марками, изрыгающих каленую стружку; от снующих над головой мостовых кранов; от пышущих жаром калильных печей и сотрясающих землю молотов. Только в светлом и тихом модельном цехе, где пахло клеем, сосновыми стружками, я малость опомнился.
Уже за воротами, получив от Щербатого второй подзатыльник, я вспомнил, что так и не побывал в отцовской земледелке, но расспросить о ней сопровождающего инженера не успел: из парткома, где мы сложили портфели, вернулся Тимоша и торжественно изрек:
— Ребята! Нас приглашает к себе директор завода товарищ Прохоров!
— Кого куда на работу, да? — завел свою песню Зажигин. — Даром, что ли, завод смотрели? Я — старшим помощником младшего смазчика! Олег молотобойцем — как пить дать! А ты, Хаперский? Ой, не могу!.. Она же белая… В кочегарку! Во!
Но в директорской приемной, размером в полтора наших класса, с блестящим старинным паркетом и панелями красного дерева, со строгой секретаршей в углу, за столом, уставленным телефонами, Зажигин оробел. А в прохоровских дверях вообще создалась пробка: шедшие первыми не осмеливались пересечь огромный, со школьный зал, кабинет. Стена, выходящая на заводской двор, вся была стеклянной. Директорский стол стоял на возвышении, слоено капитанский мостик, его окружили и что-то обсуждали между собой солидные люди, а через весь кабинет растянулся другой стол, зеленого сукна, уставленный вазами с яблоками, конфетами и печеньем. В отдалении под изображениями паровозов, выпущенных заводом со дня его основания, приютились наши родители, вызванные прямо из цехов. Моего отца, конечно, среди них не было, но Иван Сергеевич сидел, как и все, — терпеливо, скромно. Сидел и Ковригин.
— Ребята! — раздался веселый, громкий голос директора. — Прошу к столу, угощайтесь! Наверно, находились по заводу-то? Иван Сергеевич, распорядись! А я сейчас освобожусь.
Но Олегова отца опередил Федор Ковригин. Он захлопотал вокруг нас, торопливо распихивая гостинцы — кому в руки, кому в карман. Стол был начисто опустошен, когда люди, задержавшие директора, с улыбкой оглядывая нас, ушли, а Прохоров — молодцеватый, с густой упругой шевелюрой, расправил под широким ремнем суконную гимнастерку и прошагал к нам.
— Жаль, ребята, времени у нас маловато. — Он кивнул на высокий теремок с часами, доставшийся от хозяев-немцев. — Через десять минут у меня соберутся начальники цехов, все заводское руководство. Будем думать, как отпраздновать юбилей завода — три четверти века. Хорошая хозяйка праздник готовит загодя. Так? Вот и мы стараемся дела производственные подтянуть, завод прибрать, почистить. А от вас ждем особого подарка. С отцами договорились: обижать, на домашние дела отвлекать вас не будут. Теперь просьба к вам: кровь из носу, но чтоб русский язык одолеть! Так, Иван Сергеевич? В обиду вас не дадим, но и сами не плошайте. Вот Тимофей Петрович Синицын — воспитанник завода, мы его в институт посылали. Он возьмется за вас — так? — Прохоров улыбнулся Тимоше и снова взглянул на часы. — Значит, все! Тройной тягой потянем ваш русский язык — учителя, родители, ну и, главное, — вы сами! Чтобы дети рабочих спасовали перед наукой? Никогда! Как товарищ Сталин сказал: нет таких крепостей, которых не взяли бы большевики! Верно?.. Вот когда-то в этом кабинете восседал директором господин Мануйлов — нам с Иваном Сергеевичем и товарищем Першиным довелось его спихивать. Тот директор доказывал нам, что рабочие, взяв в руки власть, погубят Россию… Так? Помнишь, Иван?..