В суматохе никто не заметил внезапного страха Ивана. И он, тяжело дыша, не сразу осознал его. Только окинул придирчивым взглядом ничуть не встревоженного Першина и будто с угрозой, исключая отказ, сказал:
— Как хочешь, а я с тобой! Один конец! Куда ж теперь, кроме…
— Конечно!
И весь этот, тогда скоротечный, а годы спустя непомерно длинный, неисчерпаемо емкий день Иваном владела, казалось, одна забота — не оторваться от Першина, не потерять его в суете; в неказистом этом бородаче видел Иван или конец свой или второе рождение.
Он стоял за спиной председателя, когда тот, твердо чеканя слова, прочитал телеграмму из Питера и предложил Совету без промедления брать власть в свои руки. Вздрогнул от резкого, надсадного крика из плотной, разношерстной толпы:
— Это разбой! Царь свергнут не ради самозваных диктаторов — во имя всеобщей демократии! Учредительное собрание даст нам законную власть! Народ не потерпит насилия. Наша фракция покидает собрание!
Иван насторожился, полагая, что из большого, овалом, зала с книжными шкафами по стенам — тут обитал недавно предводитель дворянства — следом за меньшевиками уйдут все собравшиеся. Но уже подкатили к Совету подводы с оружием, кто-то углом длинного ящика распахнул створки высоких дверей, запально крикнул:
— Першин! Не тяни! Голосуй!
Потом Иван бежал за председателем по шоссе на завод, тянул с его плеча карабин:
— Чего ты так увешался? Дай-ка мне! Легче будет!
— Нет!
— По такому делу тебе бы автомобиль. У директора два…
— А это мысль! Молодец, солдат!
К заводскому перекрестку Першин выдохся, захромал. Приотстав, пробормотал в извинение:
— Три ночи без сна.
А Ивана только тут, кажется, и разбудили: они втягивались в короткую, даже в снежные зимы угольно-черную улицу, где от заводского гула подрагивала булыжная мостовая, тысячи раз ведя Ивана к проходным.
Белой шрапнелью золотникового пара упорно палила кузница. Черные клубы дыма валили из высоких кирпичных труб. В нос било сероводородом. В разметанных ветром клочьях дыма и пара завод выглядел хмурым, взлохмаченным и настороженно поджидал Ивана. Уже и стеклянную крышу своей мастерской разглядел он сквозь редкую решетку ворот, когда Першин от проходных круто свернул на площадь, квадратом расстеленную перед четырехэтажной громадой главной конторы. Бронзовые бюсты осанистых немцев — перед ними до сих пор старики ломали шапки — уже поворачивались к Ивану слепыми мертвыми лицами, когда с той стороны площади, где на отшибе в небольшой избе ютились завком и выборные всех партий и профсоюзов, раздались громкие голоса мчавшихся навстречу Першину вооруженных людей:
— Степаныч! Оружие роздано! Охрана усилена! С завода никто не уйдет!
— Теперь к директору! — бросил Першин, не останавливаясь. — Ты со мной, Прохоров! Главное, нынче же объявить новый тариф!
В парадном директорском подъезде, чугунную лестницу которого устилал дорогой ковер, а стены лоснились дубовыми панелями, на миг возник перед ними Полкан:
— Господа! Не велено! Господа! Директор говорит с Москвой!..
Но толпа уже несла Ивана по ступеням, пока не застыла в роскошном, как дворцовый зал, кабинете с окном во всю стену. Высокий седой старик в накрахмаленной белой сорочке поднялся перед ними во весь рост, без страха и удивления, только вроде бы с насмешкой на костистом лице.
— Вы не замешкались, господа, — сказал он скрипуче, с сухой обыденностью в голосе. — Но вы излишне и нерасчетливо поторопились. Я только что разговаривал с Москвой. Заговорщики смяты, на Петроград двинута армия. — И он широким жестом указал на кресла. — Раз вы тут — прошу!
Никто не сдвинулся с места. Першин шагнул вперед.
— С Москвой отныне будете разговаривать только через нашего комиссара Прохорова!
— Что? — Директор слегка вскинул красивую голову. — Не имеете права…
— Имею. Вот мандат.
Директор неторопливо надел пенсне, взял со стола невзрачный листок. Хмыкнул, проговорил нехотя:
— С таким мандатом, господин Першин, — извините! — только на рандеву ходить. Хотя бы на машинке приказали отпечатать.
— Вы правы! — Першин коротко кивнул. — Для этого и изымаем у вас машинки.
Директор кисло улыбнулся и сел.
— Все-таки вы, кажется, всерьез отважились на безрассудство. А говорят, интеллигентный человек… Не с того начинаете! Заводской комитет постановил: с оружием на завод не появляться. А вы и рабочих не в счет?..
У директора было удобное крутящееся кресло. Он легко повернулся в их сторону, попытался улыбнуться: