Потом «мичиган» помчался к вокзалу. Туда еще утром прибыло два вагона муки. Их тотчас оцепили красногвардейцы, чтобы передать завкому. Вечером начальник вокзала задержал отправку рабочих поездов. Он ходил по вагонам и кричал, что бандиты под видом красногвардейцев захватили предназначенный заводу хлеб и теперь хотят его вывезти. Лавина обманутых людей кинулась на охрану. Красногвардейцев связали и бросили в станционный сарай. Начальник вокзала отправил поезда, а вагоны с хлебом загнал в дальний тупик под охрану своих людей, готовясь тайком переправить муку в железнодорожную лавку. Першин арестовал начальника.
К вечеру, когда вновь собрался Совет, люди повеселели. Наверно, потому, что их так дружно поддержал завод, да и в городе все обошлось без открытого сопротивления.
В Совет доставили титан, две заводские женщины разливали в жестяные кружки чай, выдавали каждому по ломтю хлеба и кусочку сахара. Для многих это был завтрак, обед и ужин одновременно. Совет напоминал вокзал. Люди мостились на длинных винтовочных ящиках, на развороченных «цинковках» из-под патронов, а то и на стружке, в которую были упакованы винтовки. Спадала лихорадочность бурного дня, потянуло на шутку. Уходили тревога, душевная напряженность. И голос Першина, кажется, помягчел, хотя новости он сообщал не из приятных.
Полторы тысячи заводских служащих подписали резолюцию: новую власть не признавать, до решения Учредительного собрания сохранять верность Временному правительству как законному выразителю воли народа; в знак протеста против грубого давления на господина директора и беспорядков, чинимых большевиками, объявить забастовку и просить директора остановить завод.
— Товарищи! — услышал тут Иван чистый молодой голос. — Я сам инженер. Они не едины и лишь поддались либеральному фразерству… Им без завода не жить…
— Верно! — поддержал его кто-то. — Они же на жалованье… Как им без завода?
— Но!.. — опять зазвенел голос инженера. — Есть среди них и очень опасное ядро — военпреды! Они связаны с офицерством, почти сплошь монархисты… Их надо изолировать…
— Арестовать!
Иван разглядел инженера. Это был Елагин, тот, кого Иван встретил на директорской даче. На форменной тужурке инженера висел маузер. «С нами!..» — до рези в глазах согрела Ивана радость, но тут же остыла от того, что услышал: Першину сообщили последний приказ директора — Мануйлов отвергал ультиматум о введении нового тарифа и в поддержку резолюции служащих объявил о закрытии завода.
— Выход один, — подытожил Першин. — Приказ отменить, директора арестовать и под суд.
— Правильно! — в один голос утвердил Совет.
Першин, наверно, и на эту операцию отправился бы сам, потому что приказал Ивану тут же разыскать шофера. Но еще принимались одно за другим первые постановления Совета и революционного комитета, как с телеграфа примчался загнанный связной.
— Телеграмма! Из губернии, — взмахнул в дверях казенным бланком. — На нас двинуты казачьи части!..
Телеграмма была на имя уже арестованного военного комиссара. В зале воцарилась жуткая тишина. Все, что так недавно казалось завоеванным, прочным, вдруг пошатнулось, грозя рухнуть. В темноте за окнами неистовствовал ветер, а перед Иваном, как на заброшенном полустанке, суетились бледные от усталости люди и, словно приговор себе, передавали из рук в руки телеграмму.
— Да, Степаныч, — бросил кто-то из назначенных утром комиссаров. — Говорили тебе, лучше бы малость выждать, не тянуться сразу за Питером… А если и там конец всему?
— Что? Мы рано выступили? — запоздало встрепенулся кто-то.
— Во всяком случае нечего было спешить, — откликнулся тот же комиссар. — Может, Першину впервой, а мы знаем казаков по пятому году…
— Постойте, постойте… — Першин нервно ходил перед единственным в огромной комнате столом. Председатель ссутулился. Щеки залила мертвенная бледность. — Постойте… — Он оперся о край стола, на миг прикрыл глаза, и вдруг будто жаркое пламя вспыхнуло в нем.
— Да! — вновь горячо крикнул он. — Питер потопят в крови, коли мы, коли вся рабочая Россия будет только выжидать!.. Теперь не пятый год! В Петрограде ЦК! В Петрограде Ленин! А за ним рабочая гвардия, полки революционных солдат, матросов. Я видел сам! А мы? Мы разве беспомощны перед атакой контрреволюции? У нас есть оружие! У нас есть полк! Рабочие завода с нами! Город ощетинится штыками и баррикадами! Наш девиз — действие и действие!
Вскоре Совет опустел. И будто снова вернулось тревожное утро, когда все только начиналось. Першин выдвинул засады к железнодорожным мостам — вдруг каратели, как и в пятом году, прибудут эшелоном. Красногвардейцы заняли все въезды в город, вдоль шоссе выставили пикеты. На подступах к заводу воздвигались баррикады. Завод превращался в крепость на случай неудачи. Вдоль шоссе, во всех концах города запылали костры: морозный ветер не утихал.