— Угу! — Олег пулей вылетел из сарая, будто только этого и ждал.
— Ты что затеял? — Щербатый выпустил из рук железо. — Тут свидетелей не надо.
— Потребуются, — Иван Сергеевич присел на колоду, протянув поперек двери свою деревяшку. — Мы акт составим.
— Акт?! Ты что?!
— А потом, — Иван Сергеевич говорил строго, даже властно, — потом ты отвезешь это железо туда, где взял, и возьмешь расписку. Тогда акт разорвем…
Могучие плечи Щербатого дробно затряслись от нервного смеха.
— Ха! Ты что? Опупел? Как же я повезу?
— Как привозил. На тележке!
— Иван, не дури! Я ж не один! С другими…
— Вези с другими… — непреклонно ответил Пролеткин, и вдруг голос его дрогнул. — Эх, Митрий, ты будто не знаешь, что из-за воровства бывает. Таких, как ты, мы раньше к стенке ставили. А нынче я даю тебе случай оправдаться, человеком себя показать.
— Иван! — Почудилось, что от этого полузвериного крика развалилась поленница. Щербатый споткнулся и, упав на колени, протянул к Ивану Сергеевичу руки. — Не губи, Иван! Пощади! Опомнись! У меня жена, сынишка.
— Отвезешь, похлопочу о тебе, дам ручательство, — чуть слышно отозвался Пролеткин. — Не сомневайся, мне поверят.
— Иван! Не губи!..
И тут раздался веселый голос Ковригина:
— Где они прячутся? Чего затеяли? Пьянку? А песни где? Где пиво — там песни. — Он подошел к сараю и оторопел, взглянув на бледное лицо Пролеткина. — Ты звал, Иван? Зачем?
— Подпишем акт.
— Какой акт? — На покрасневших щеках Ковригина заметно выступили оспины.
— Слушай, Олег напишет, — Иван Сергеевич уступил колоду подошедшему с бумагой сыну. — Пиши, Олег. Значит, так… Мы, коммунисты Ковригин и Пролеткин, подтверждаем, что, по собственному чистосердечному признанию гражданина Димитрия…
— Лучше — Дмитрия, — негромко поправил Олег.
— Хорошо… Дмитрия Щербатого, им незаконно вывезено с заводского двора около двадцати — и прописью обозначь — двадцати пудов железа, кое мы, нижеподписавшиеся, видели своими глазами и кое он, гражданин Щербатый, обязан сам отвезти на прежнее место незамедлительно.
— Я не обязан! — крикнул Митька, выскочив на двор. — Я это железо купил! Свидетелей приведу!
— Вот что, Иван! — И Федор Ковригин убрал руки за спину. — Ты меня в это дело не впутывай.
— Не впутывай?! В себе ли ты, Федор? Подумай! Ты ж коммунист!
— Знаешь что? — Федор задиристо выставил ногу, — Ты этим словом меня не кори. Коммунист — да. Но не милиционер. Это ты, говорят, им был когда-то.
— Мы все, Федор, красные милиционеры, — тихо и дружелюбно ответил Иван Сергеевич, пытаясь взять его под руку. — Все должны охранять свое государство, а не разворовывать. Без него кем мы станем? Снова нулями!
— Нет! — Федор вырвался. — Я тут ни при чем. Сам заварил кашу, сам и…
— Стой! — Иван Сергеевич кинулся за ним, но оступился с кирпичной дорожки и чуть не упал. — Ты что ж, хуже его? — закричал вслед Ковригину. — Митька по темноте своей да подлости, по рабской жадности к собственности!.. А ты? Тебя из партии вычистят…
— Не тебе чистить! — Ковригин хлопнул калиткой.
— Ха! — гаркнул Щербатый. — Да я Ковригину ведро белил задарма отнес! И олифу! Ха!.. А у тебя-то, блаженненький, террасочка чем покрашена? Молчишь? Моей краской! Ха!.. Да ты пройдись по всей улице… У кого нет чего-нибудь Митькиного? У того — тес, у того — дверца печная, у этого — бревна. Пошли покажу! Ха! Пиши на всех акт!
Он схватил Ивана Сергеевича за руку и поволок на улицу.
— Пиши акт! Пиши! — разорялся во всю могучую глотку. — У Кошелкина крыша блестит, Митька краски отвалил. Полпуда гвоздей Нефедову — опять же Митька. Теперь любуйся, твоя террасочка. А чем покрашена? Спроси-ка Верку!..
Как на пожарный набат, вылетели из домов люди от крика Щербатого. Вышла и тетя Вера.
— Где краску брала? Говори! — раздраженно крикнул ей Иван Сергеевич.
Тетя Вера, как на союзников, оглянулась на баб.
— Чего ж раньше не спрашивал? Или немой был? Живешь, как святой на облаках! Гроши приносишь, а как прожить на них, ведаешь? Нет! Значит, и не спрашивай.
— Верно! — зароптали женщины. — Все мужики так. Митька-то из них самый заботливый.
Иван Сергеевич подковылял к жене, повернул ее к себе.
— Краску, спрашиваю, у Митьки взяла?
— Ну у Митьки! — вырвалась тетя Вера. — И краску, и доски на крылечко, и стекла на террасу.
— Еще чего?
— Отстань! Не позорься. Всю улицу собрал… — Тетя Вера взвилась на крылечко и скрылась в доме.