Улица уже затихла, опустела дорога, но дверь на террасу Пролеткиных была открыта, и оттуда на кусты акации падал яркий свет. Я, прищурясь, пошел на него, держа в руках книжку. Я опешил, наверное, избавиться не только от нее, но и от самого Олега, потому что, возвратясь домой, лег в постель и расплакался. Припомнился не просто холодный, а, казалось, презрительный взгляд Олега, которым полоснул он меня на террасе.
— Где ж ты был? — спросил он, сидя напротив матери, резавшей хлеб, хмурый и бледный, и, не дожидаясь ответа, отвернулся к окну, выходящему в темный сад. — Может, чаю с нами попьешь? — пригласил, подавив то ли вздох, то ли усмешку. — А потом — знаешь что? — он все-таки чуть-чуть оттаял. — Будем книжку эту читать! До утра! Все равно не уснуть…
Я попятился к двери, положив Кампанеллу на край стола, и молча замотал головой. Меня никто не удерживал.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Дед был не в себе. Это заметили все. Не по внешнему виду: наш старый математик уже достиг той черты, за которой люди почти не меняются до самой смерти. Просто не обходил он в этот раз парты избранников — постояв у стола, тихо откатился к окну, на наши удивленные взгляды сердито обернулся и будто всех оттолкнул от себя:
— Сами сегодня будете разбираться! Сами! Уже не маленькие. — Он назвал страницу и номера задач. — Кто решит, тетрадочку на стол. — И снова отвернулся к окну.
Все застыло за его спиной. С портретов загадочно взирали на класс знаменитые ученые. Карты струили со стен голубую грусть морей и океанов. Тускло поблескивали бока колб, реторт и пробирок в шкафу. Класс замер. А Георгий Михайлович все стоял и стоял возле окна. Мало кто из нас решал задачи. Все пытались понять, что происходит с Дедом, что приковало его к окну. Я приподнялся и вслед за Олегом выглянул на улицу. Ничего особенного. На телеграфном столбе парень подул на озябшие руки и потянулся к изолятору заделывать провод. Грузовик с полным кузовом домохозяек прогромыхал по шоссе. Наверняка в поле, спасать остатки картофеля: скоро ударят заморозки. Ребята за школьной оградой пинали консервную банку. Далеко у горизонта червяком переползал по мосту над рекой длинный товарный состав.
Были ли смысл и связь в этих пестрых картинках? Не знаю. Для Деда могли и быть. Он и тридцать и сорок лет назад смотрел на жизнь из классных комнат.
Но окно разлиновалось косым пунктиром дождя, потом затянулось струящейся шторкой, и Дед повернулся к классу.
— Я — все! — не преминул заявить о себе Хаперский, положив тетрадь на учительский стол.
— Похвально, — буркнул в бороду Дед, а потом вдруг зажмурился, потер переносицу и, отняв от лица руку, нацеленным курсом покатился к Олегу.
— Я тоже решил… — Олег поспешно передвинул тетрадь на край стола.
И тут от внезапного толчка я чуть не слетел со скамьи: Дед — чего, наверно, не припомнят и тысячи его учеников — молча, заставив Олега отпрянуть, присел за наш стол, провел по нему ладонью, боясь запачкаться, и, сложив перед собой руки, обнажил белоснежные манжеты с затейливыми запонками.
— Эту задачу решают и по-другому, более экономным способом, — чуть слышно сказал Дед, мельком заглянув в тетрадь. — Подумайте дома, поищите. Полезно…
— Хорошо.
Меня обожгло бедро Олега. Он потянулся за тетрадью, но рука его, схваченная за рубашку цепкими пальцами Деда, как перебитая, повисла над столом, — под ногтями ее ядовито чернела грязь.
— М-да-с!
Я проворно спрятал свои руки под стол и ждал неминуемой взбучки Олегу, и класс, еще не понимая, в чем дело, насторожился. Но Дед снова положил свою руку за наши спины и раскинулся свободно, как на садовой скамеечке.
— М-да-с!
Он будто сжевал минутное огорчение и неожиданно спросил:
— Вы жалеете, что Тимофей Петрович так быстро покинул школу?
Олег удивленно взглянул на меня, но Деду ответил твердо:
— Он не покинул. Его выдвинули… Выбрали… Секретарем горкома комсомола. Это очень…
— Понимаю, — быстро перебил его Дед. — Да-с… Это действительно очень важно, чтобы молодежью руководили образованные люди… Но все-таки искренне жаль, что Тимофея Петровича не стало рядом. Молодой, тактичный, трудолюбивый — знаете ли, это всегда приятно. Он сделался бы отменным учителем… Это надо признать. Да-с! Его методику даже Москва изучает. И нас, стариков, хорошо встряхнул. Не так ли?
Олег то ли кивнул, то ли, склонив голову, просто спрятал лицо, но и чутко выгнутая спина его, казалось, ловит и взвешивает каждое слово Деда.