— ОРС, думаешь, что? — рассказывал о его службе. — Отдел рабочего снабжения? Как бы не так! Обсчитывай рабочих смелее! Батя мне врезал за эти слова и вообще полез в бутылку… Ладно! Я с ним спорить не стал: невыгодно — карманных грошей лишит.
И стоило дрогнуть или обозлиться, Зажигин забывал о всяких приличиях, беспощадно разил насмешкой любого. Толстые очки округляли, даже оглупляли его рыхловатое лицо, но зато, казалось, не только восполняли потерю зрения, но и награждали Зажигина редчайшим даром — заглядывать в чужие души. Все перед ним ходили как обнаженные. А толстогубый Зажигин улыбался и только из-за лени не всегда пользовался своим опасным преимуществом. Его лень вошла в поговорку. Он ходил сутулясь, свесив на грудь тяжелую голову, обремененную джунглями рыжеватых кудрей, загребая нечищеными ботинками пыль с дорог на полотнища широченных, всегда неглаженых брюк… Уроков он не учил, чутьем угадывал, когда возьмут проверять тетради или вызовут к доске. Тогда он наспех листал на перемене учебники или списывал у кого-нибудь задачи. Его выручала память. Феноменальная. На даты, на стихи, формулы. Прояви он прилежность, и быть Олегу с Хаперским, нашим отличникам, у него за спиной. Но прилежен был Николай лишь в лентяйстве и зубоскальстве.
Впрочем, к беспомощным перед его злым зубоскальством Зажигин, как правило, терял интерес, взирал на них даже жалостливо, скучными глазами. Так он смотрел на меня после первой легкой пристрелки.
— Санчо Панса — оруженосец доблестного Дон-Кихота, — как-то в отсутствие Олега заново представил он меня классу.
Я кое-как добрел до парты. Тогда он добавил злее и громче:
— Адъютант его величества Пролеткина, вечный спутник, презренный раб…
Я сел и отвернулся к стене, боясь, что выступят слезы.
— Живой труп! Чего остолбенел? Деревня! Графа Толстого читай! У него пьеса так называется. А в ней главный герой — кто? Ты! Протасов! — И он, к моему облегчению, все-таки махнул на меня рукой: — Эх, горе луковое… Того Федькой зовут…
Зато при появлении Хаперского Зажигина передергивало всегда:
— Аркадий!
— Да? — Хаперский попадался на мнимо деловой тон Зажигина.
— У тебя пятки сзади.
Хаперский терял свой лоск, каменел, нахмуренный:
— Глупые шутки. На большее не способен?
Когда был злым, Зажигин шел на большее.
— Хаперский!
— Да?
— А как Олег тебя сек по этой самой… забыл, как называется… Я не поднатчик, но…
Тогда Хаперский метал уничтожающий взгляд не на Зажигина, а на Олега. Тот слегка поеживался, но молчал. Зажигин тонко улавливал холодок между ними. Подтрунивать над Олегом он не рисковал, еще не подобрал к нему ключ или надеялся, что на хитрый прием Олег клюнет скорее. Но тот каким-то чудом сдерживался, из-за чего нетерпимость Зажигина к Хаперскому бурно вскипала.
Мы с Олегом по-прежнему не разлучались, но он, казалось, все дальше уплывал от меня в какой-то свой мир. И все чаще я оставался один на один не с ним, а с Зажигиным и с Хаперским, со всем тем неведомым, что пугало меня впереди.
Потому, едва закрылась за Дедом высокая дверь, я так и подобрался весь от приближения чуткого, словно слегка изумленного взгляда Елагиной, которым она не спеша, с улыбкой обводила наши поредевшие ряды.
В квартире Елагиных рядом с Олегом я был с боку припека от их мира и дел — созерцателем. Там меня полномочно представлял Олег. Но теперь перед Елагиной я оставался сам по себе, неприкрытым. Ее взгляд приближался. Подмывало уже уронить карандаш и нырнуть под парту, как вдруг эти мягкие внимательные глаза просияли, и Елизавету Александровну резво пронесло по классу.
— Ой, Олег! — Она легонько коснулась его плеча. — Ты здесь! Как я рада! Молодец, что не ушел на завод! Тебя ждет институт, твой отец мечтал…
Внимание класса второй раз за день переключилось на Олега. Зажигин уже почесывал за ухом — верный признак, что готов сострить. Но Елагина про все забыла.
— У меня к тебе просьба, Олег… К завтрашнему дню перепиши всех, кому уже пятнадцать, и…
— Простите!..
Нет, это был не Зажигин. К изумлению всех, поднялся Хаперский, по белую высокую шею в красных пятнах, со слащавенькой улыбкой на лице.
— Простите! Может быть, вам еще неизвестно, но старостой у нас не Пролеткин… Староста у нас…