— Ах, решило! Деточка, мне тебя жаль. Решение — что? Покойник! Выносят — волнуются, вынесли — забыли.
Олег смотрел уже не на Зажигина — на класс. Он ждал поддержки. Но все лишь зашуршали книгами, закопошились в портфелях. Тогда Олег, в два прыжка опередив Зажигина, закрыл собой дверь:
— Отдай папиросы!
— Ха! Чего захотел! Ты за них платил?
— Отдай! После уроков верну.
— А не отдам? Пойдешь жаловаться? Драться будешь?
Олег усмехнулся: он раскусил нехитрый маневр Зажигина.
— Нет уж! Это ты, хочешь — брызгай слюной, маши кулаками или директрису зови. А я тебя ни за что не выпущу!
Николай выдвинул плечо оттеснить Олега и вдруг отступил, швырнул пачку в угол:
— Бери, ханжа! Так, что ли, по-научному обзывают? Идейный! Праведник! Ты что на меня вылупился? На комсомолят своих взгляни. Цыплята — не комсомолята. Ха-ха!
После уроков комсомольцы заперлись в классе.
— Переругались в пух и прах из-за Зажигина, — выдал мне их тайну Олег. — Хаперский свое: «Я говорил, что гнать его надо из школы! Темная личность!» Я: «Дело не в нем одном. Он бы не пикнул, будь мы сплоченнее». А Володька как молитву твердит: «Не спорьте — свои же… Надо души искусством спасать от дикости, о культуре заботиться». Фанатик… — И, подумав, добавил: — Зажигин прелюбопытный тип: не пустышка, не безликая амеба. По нему сразу видно, где фальшь, где правда… Лакмус!
А Зажигин наутро как ни в чем не бывало снова догнал нас с Олегом:
— Привет, ваше степенство!
— Привет, привет!
— Изволите гневаться за вчерашнее?
— Много чести будет.
— Как же так? Компрометирую и прочее…
— Человек только сам себя скомпрометировать может.
— Как я, например?
— Как ты.
— Понятно… А вот растолкуй мне, дураку, почему ты один взбеленился, а все как воды в рот набрали? Ты что, самый честный? Или хочешь, чтоб тебя заприметили?
— Кто заприметил?
— Кто? Ну, начальство. Чтоб по головке гладили. Девчонки… Они ведь сохнут по героям.
— У тебя мозги набекрень, — вспыхнув до жаркой испарины, буркнул Олег. — Все кверху ногами видишь. И в кривом зеркале.
— Мерси за комплимент. Но не удирай, еще вопросик. Всю ночь не спал… А что, если мне пролезть в комсомол?
— Пролезть?!
— Ну, как там по-вашему? Вступить?.. Отошьете?
— Отошьем!
— Почему? Отец был приказчиком?
— При чем тут отец?
— А что? Учусь хреновато? Исправлюсь.
— Это не все.
— Дисциплина хромает? Подтянусь.
— И этого мало.
— Виноват! Чего еще нужно? Не кумекаю…
— А вот скажи, зачем ты живешь?
— Ха! Зачем? Известное дело, живем — хлеб жуем.
— День, ночь — сутки прочь… — усмехнулся Олег. — А потом?
— Когда потом? После смерти? Я — в рай!
— После школы.
— Если ты о работе, то мне, как бате: не пыльно чтоб, но денежно.
— Э! — Олег махнул рукой и наддал шагу. — На колу мочало… Интересуешься — читай устав.
Зажигин устав, оказалось, прочитал. В доказательство наизусть перечислил обязанности комсомольца. Сказал:
— Что ж! Возраженьев нема! Красиво. Только где б узреть живой образец? В книжках? Не греет… В школе? Нетути. Если только ты…
— При чем здесь я? — Олег смутился.
— Фи! — Зажигин презрительно сморщился. — А таким, как все, я и быть не желаю. Тоска!
Олег ускорил шаг, задумался, потом, найдя возражение, подождал Николая и выпалил прямо в лицо — убежденно, страстно:
— Нет таких, чтоб под устав, говоришь? Допустим! Так ты стань первым! Понял? И больше меня не дразни, не испытывай и не копти! Я не в шутку с тобой — всерьез. — И Олег рванулся от нас.
Зажигин достал папироску, изумленно протянул:
— Ну, сумасшедший! Вот набьет синяков! А я ведь, Васька сын не Буслаев, тоже всерьез. Давай и мы в комсомол подадимся. Не все же там такие штыки, как Олег? И мы, грешники, авось где-нибудь в середке проболтаемся.
— Вступай! — ответил я и поотстал.
Мы так и шли до школы — гуськом: впереди Олег, за ним Зажигин, позади я. Мне подумалось: «Символично… Ну и пусть! Олег летит, не видя ни птиц, ни чудного бабьего лета. Я тебе союзник, Олег, когда ты просто человек: играешь в шахматы, волейбол, мастеришь или трешь мне в бане спину. Я готов перепилить с тобой горы дров, перечистить ведра картошки. Ни тебе и никому я плохого не сделаю. А прыгать выше себя не могу. Да нужно ли это? И главное — едва ли человеку доступно».
Но утешался подобными мыслями я недолго. Зажигин всерьез надумал вступать в комсомол. И чем-то задевал меня их странный поединок с Олегом.