И не успел я подумать, как сократить дорогу, ноги уже вовсю понесли меня назад… И не домой! Дом припомнился лишь промежуточной станцией, а финиш… На финише уже маячил Олег: «И как я забыл о нем! Как он мне нужен! Занес же черт меня к этим Чечулиным! Ведь что-то случилось… Случилось! Что?»
Я трусил рысцой по безлюдным улицам и спешил, казалось, не к Олегу, а к разгадке возникшей вдруг тайны.
Родная улица меня чуть успокоила. Тут все было как обычно. На лавочках коротали воскресный вечер соседи. Там забивали «козла» или дулись в «подкидного дурачка», а здесь сорили подсолнечной шелухой или на виду у всех смачно чаевничали в палисаднике.
На крыше Хватовых ворочал длинным шестом с красной тряпкой женатый сын Терентия, норовя подпустить своих закормленных ленивых голубей к парящей неподалеку чужой стае и увести из нее одного-двух на свою голубятню, чтобы взять выкуп — «верные поллитра». Сам Терентий стоял задрав голову около своего дома, но меня приметил:
— Видал, Васятка, артиста… Да слезай ты, идол! Не позорься!
— Сейчас! — лениво донеслось с крыши.
И тут на террасе Пролеткиных раздался голос, разом прогнавший мою минутную успокоенность:
— Зойка, отстань! Кому говорю, не мешай! Получишь!
Олег перебрал, аккорд мандолины и вдруг под неровное тремоло запел — глуховато, нетвердо, словно искал мелодию:
Я не помню, как выхватил из-под носа Олега нотный листок. И, будто не при мне писал он с Володькой эту песенку, я, задыхаясь, спросил:
— Ты где это взял?
— Ты сам откуда взялся? — Олег облил меня холодным, насмешливым взглядом и с рыбьей косточкой — потерял медиатор — склонился над мандолиной.
— Олег три раза за тобой ходил! — выдала Зойка. — И я два. Бренчит полдня, а дальше ресниц ни с места…
Олег прыснул со смеху:
— Володька умудрился с четырьмя диезами, да еще с шестнадцатыми написать. Раздал: «Учите!» Попели под пианино. Красиво, и мотив простой. А я запутался в трех соснах. — Разгладив листок, он усмехнулся: — Володька все-таки втянет меня в артисты, если не в какую-нибудь бузу… Он к Липе Березовне сунулся поговорить об оркестре, а она — орать: «Что у тебя на уме? Одни развлечения да девчонки? Насквозь твою психологию вижу! Не позволю хороших ребят от дела отрывать! На руководителя денег нет, а одним бузотерить в школе не дам — тут не цирк, не ярмарка!» И еще велела ему перейти в другой класс — параллельный. Говорит: «Пригрелся под маминым крылышком? Больше не позволю — разврат!» Вот злыдня! Будто мать поблажку давала ему — одни тройки и лепила… Вовка, ясное дело, приуныл — вот мы с ребятами к нему и нагрянули: «Давай оркестр создавать! Назло Липе! Только чтоб мировой!» Эх он и обрадовался! Всех зацеловал. Чудак!..
— У Липы Березовны интересная биография, — перебил я Олега, увидев, однако, перед собой не ее, а опечаленную Иру. — Малограмотной сбежала из деревни от пьяницы мужа, окончила институт…
— Она, что ли, одна? — Олег снова потянулся к ногам и вдруг, прищурясь, уставился на меня. — Постой! А ты откуда узнал?
— Был у Чечулиных, — сказал я как нечто обычное.
— Да-а?
Лицо Олега окаменело. Оно всегда становилось таким, когда переваривал неприятность. Взяв первые такты Володькиного танго, он снова сбился.
— Зойка, не мельтеши! Брысь к куклам!
— Тимоша к Чечулиным заходил, — осторожно подступал я к самому главному. — Он за старшей Липиной дочкой ухаживает…
— Да? — Олег даже к этим словам отнесся как будто безразлично. — «И-и-иней се…» Тьфу! К чему тут форшлаг?
— Хаперский там был, — наступал я.
— Он и заманил тебя к ним?
Олег отложил мандолину и, заломив руки за голову, притворно зевнул:
— Да… К музыке надо сызмальства привыкать. Как Володька. И не самоучкой. А так… — Для разминки он прошелся по террасе. — А так… — дилетантство! То бишь верхоглядство. Опоздали! Как бы и во всем не опоздать! Жизнь коротка, курьерским промчится… Петр Кузьмич Елагин правильно советует: кроме школьной, свою программу-максимум заиметь — языки, марксизм. — Олег перевел руки за спину, расставил ноги и, сведя к переносью брови, разом расправился с моими переживаниями. — А твои Чечулины для меня ноль! Понял? А Хаперский — тем более! Ограниченный себялюб да деляга. Зажигин, например, куда интереснее. А еще больше Елагины… — Олег удивленно покачал головой. — Не могу их понять. Как птицы! Все у них легко, просто, даже вроде бы беззаботно. Но люди-то они серьезные… Талантов, что ли, больше?