— Нет…
— Только, чур, молчок…
Расстались мы за полночь. Едва ли нашлась в тот вечер улица, которой бы мы не прошли.
Вот тогда я и услышал впервые о Наденьке Топорковой. Не берусь передать всего, что излил мне Олег. Влюбленный видит все иначе, красок, ему доступных, чужим оком не узреть. Расскажу лишь историю их знакомства.
Олег приметил Топоркову в тот день, когда мы после смерти его отца навестили Елагиных и Надя от испуга проглотила леденец. Он запомнил, как в больших глазах ее заметались страх, и смех, и любопытство.
Потом Олег часто видел ее у Елагиных. Наденька обращалась с Володькой, как с добрым братцем. То брала ножницы и обстригала Володьке макушку, а потом бегала от него по всей квартире, забираясь под столы и кровати. То танцевала под его вальсы и польки, расклешивая пальцами платье и ставя ножку, как заправская балерина, то тонким голосочком тянула песенку, заодно перепутывая Володькины ноты. Отец и мать Нади работали на заводе, возвращались усталые, дома не пошалишь; вот она и развлекалась у Елагиных.
А между шутками то в четыре руки с Володькой сыграет, то в кресле с книжкой утонет, и будто нет ее вовсе.
Из-за нее Олег напросился готовить в комсомол восьмиклассников, хотя был всего на год старше. Его приняли весело, как ровесника. И он, конечно, сразу себя показал. Спросил Надю:
— Скажи, Топоркова, зачем в комсомол вступаешь?
— Как все. Возраст пришел… — Надя попробовала отшутиться.
И тут Олег заговорил о революции, о коммунизме — так, что все сразу притихли, поняв свою бескрылость и непросвещенность. Схватились за устав. А Олег к тому же заставил каждого доклады политические готовить и выступать перед младшими. С Надей сам пошел к шестиклассникам. Сел на заднюю парту — и ни гугу. Надя стала читать по бумажке — никто не слушает. Олег шасть к столу:
— Что за галдеж? Это вам не мифы Древней Греции! Комсомол — миллионы павших борцов! Это рабочая кровь на пионерских галстуках!
Заговори так другой — возможно, поморщились бы: высокие слова люди в себе берегут. Но Олег — я знаю! — у него все жилки трепещут, когда так говорит. Словом, стало тихо, и Топоркова, забыв о бумажке, сделала такой доклад, что ребята ей аплодировали.
Однажды вечером вернулась Надя домой и опешила: за столом рядом с матерью — Пролеткин, в сторонке — отец, газетой прикрылся. На кровати кукла валяется — Надя еще в них играла, вышивка не спрятана — мещанское занятие.
Она покраснела. Вспыхнул почему-то и Олег, взялся за шапку.
— Извини за вторжение, решил познакомиться с твоими родителями. Бывает, они детей отговаривают от комсомола. Ты счастливая, тебе помех нет…
После этого восьмиклассники ждали Олега и в своих домах, исправляли грехи. Но он вскоре зашел в их класс, мягкий, улыбчивый.
— Все! Моя миссия кончена. Вот анкеты. Заполняйте. Любому даю рекомендацию.
Надя за рекомендацией к Олегу не подошла. С неделю он Топоркову не видел и совсем потерял покой. Встретил у Володьки на дне рождения. Надя была весела и дурашливо налетела на Олега:
— Станцуем?
Олег взял Надины руки и вдруг понял, что ноги ему отказывают.
— Нет… Не выйдет у нас. — И ушел.
Вот с этого дня все Надино — улыбки, слова, движения, случайные взгляды — вошло в его жизнь, преследовало неотступно.
Олег исповедовался мне, конечно, не так. О многом узнал я впоследствии. А тогда я толком его и не слушал: сам ждал момента обрушить на него свой куда более сумбурный и трудный рассказ…
О очистительная доверчивость юности! Ты прекрасна! Придет ли время, когда люди будут верны ей до конца своих дней, вкушая неописуемую прелесть душевного общения с другом, с братом, с человеком, которому ты веришь, как себе? В те часы мы понимали друг друга с полуслова и даже без слов.
Да! Это так! И пусть что угодно говорит Хаперский!
На другой день Олег дежурил по классу. Он, как положено, выставил всех, кроме меня, за дверь, распахнул окна, вытер тряпкой доску, а я под гулкий стук сердца вложил обсужденную с Олегом записку в дневник Иры Чечулиной.
А после уроков мы отправились к Володьке. Петр Кузьмич предложил оркестру потрясающий выход: устроить концерт на заводе, где Елагин выступит с лекцией, пригласить корреспондента газеты, и пусть тогда Олимпиада попробует закрыть музыкантам путь на школьную сцену.
У меня было чувство, что в мире происходит какой-то незаметный, но важный сдвиг, подобный приближению дождя, который люди не ждут, а птицы уже предвещают. В такие, чем-то непохожие на прочие дни во дворах, на опушках лесов, вокруг озер и луговых мочажин расцветает черемуха. Не по цветочку — вся вмиг, жадно втягивая листьями, всеми клетками и корнями своими свет и влагу. Посвежеет вокруг, все как-то притихнет, и Олег, потянув в сторону носом, неожиданно скажет: