— А наш экзамен осилите? На какие колеса теперь Россия ставится? Это какой паровоз? А это?
Даже и в «неодетом», полусобранном виде мы без труда узнавали и мощный ИС (Иосиф Сталин), и его скоростного собрата с формулой колес 2-3-2, названного «Красной стрелой». Узнавали сочлененный паровоз — для извилистых, трудных дорог; и с тендером-конденсатором — для пустынь и безводных степей. Но когда в конце длинной шеренги локомотивов директор остановил нас перед машиной без присущих паровозам округлых форм, без котла, а стоящей на «тележке» тяжелым ящиком, полным сложной механики, отгадки он не потребовал, а сам сказал:
— Вот вам и сюрприз — первыми из посторонних видите! О нем и в наркомате лишь понаслышке знают. Вернее, разговор мы там открыто поднимали, что пора паровозы менять тепловозами. Ведь КПД у паровозов какой? Больше половины угля в нем сжигается зазря, в трубу вылетает… Да над нами в Москве посмеялись: «Рано! Докажите сначала, что способны от машин пятого-седьмого класса точности перейти на второй и третий…» Вот мы сверх плана, потихоньку и доказываем — к концу года тепловоз сдадим на обкатку… Мал, да удал — любой паровоз перетянет!
— А вы нам еще сюрприз не покажете? — вдруг бесцеремонно спросил Зажигин. — Тот, что ревет по ночам и спать не дает?
Весь город через рабочих уже знал, что на заводе без лишнего шума построили и несколько новых больших цехов, принимать которые будто бы приезжали члены правительства, что производят там мощные дизели для Военно-морского флота — они при обкатке и ревут частенько ночами. Ночью их куда надо и отправляют. Но разговоры об этом велись вполголоса, доверительно. Поэтому директор и покачал укоризненно головой на вопрос Зажигина:
— Не слыхал о таких сюрпризах, а по ночам сплю спокойно, чего и вам желаю.
Намек он, разумеется, понял — неспроста сказал:
— У наркомата важный резон держаться пока за паровозы. Они на воде да угле живут, дорогого жидкого топлива не просят. Случись война, оно все танкам да самолетам пойдет. А паровозик и без него побежит. — И закончил Прохоров совсем сердито: — Чем небылицы сочинять, вы походите лучше по заводу, посмотрите, каким стал!
На запретные цеха мы лишь покосились издали, а вскоре и вовсе забыли о них. Главный технолог завода по просьбе директора провел нас по всей технологической цепочке — от копрового цеха, где готовили для переплавки металлолом, до отдела сбыта готовой продукции. А ею были не одни паровозы.
— Только на моем веку завод производил почти все, — авторитетно сказал наш провожатый. — От патефонных иголок до чугунных мостов через реки, от кастрюль до самых сложных машин. И сделает все, что потребуют, — и танк, и пушку, и бронепоезд. Мы ко всему готовы.
По пути домой я вспоминал, как бесформенный металлолом переплавляется в сталь и неостывшими слитками идет по эстакаде в кузницу — под прессы и молоты, в вальцовку, чтобы вытянуться в прутья, пригодные для тысяч мелких деталей; металл, на моих глазах пройдя через множество различных станков, превращается то в трактор (и их завод выпускал), то в катер или оборудование для мощных доменных печей. Завод на этот раз изумил меня.
— Силища! — прервал молчание Олег.
— Ты о заводе? — спросил я, радуясь совпадению впечатлений.
— Нет, о людях, — возразил он. — Какой заводище создали!
Возможно, на Чечулину эта сила вся вместе и подействовала. Как бы там ни было, но наш оркестр зажил вовсю.
Липа Березовна раскошелилась на новые инструменты, разрешила репетировать в любое время и даже по выходным дням. Оркестр быстро наиграл репертуар для солидного концерта и, как единственный на все школы, был нарасхват: выступал в цехах завода, в ближних колхозах, в школах, перед избирателями и даже перед врачами городского противотуберкулезного диспансера.
В оркестре по-прежнему не было дирижера. Володька старательно держался в тени. Но оркестр приобрел такой вес, что уже начал дирижировать и школьной жизнью. Свои идеи ребята сначала несли в оркестр: «Сходите к Липе Березовне, вам она не откажет».