Шаги Микаэла стали увереннее, тверже. Чем дальше он шел, тем люднее становилось на улицах.
Старик дворник так усердно наводил порядок, словно здесь должна была пройти свадебная процессия.
— Поздравляю, Кудрат, твои пришли, — послышался чей-то насмешливый голос из окна второго этажа.
Кудратом, по-видимому, звали дворника. Прервав на минуту работу, он искоса глянул на окно, загадочно ухмыльнулся и, ответив: «Точно, хозяин, пришли», все с тем же старанием продолжал скрести метлой мостовую.
— Ну, а когда же ты свою «мебель» наверх перетащишь? — тем же ехидным тоном спросил голос.
— У меня-то ее нет, но думаю, твоей на нас обоих хватит, хозяин, — не вытерпев, ответил дворник.
Окно во втором этаже с шумом захлопнулось. Дворник, увидев Микаэла, подошел к нему.
— Сукин сын, — сказал он, мотнув головой в сторону дома. — Пусть теперь попляшет. Небось полные штаны наложил…
Воспользовавшись случаем, Микаэл спросил у Кудрата о ночных событиях.
— Пришли, пришли наконец, будь благословен пройденный ими путь… Уф-ф… — ответил дворник и, сунув руку в карман, позвенел в нем ключами.
— Таких, как этот, у меня целых семь, — сказал он, смеясь. — Удрали, все побросали…
Речь шла о богачах, в панике бежавших ночью из города и отдавших дворнику на сохранение ключи от квартир.
— А что ты будешь делать с этими ключами? — поинтересовался Микаэл.
— Старшему отдам… Из тех, кто пришел. Только сначала узнать надо. — И вдруг, словно спохватившись, добавил: — Эй, парень, что ж ты стоишь? Иди, не видишь разве, весь город туда идет.
— Куда?
— На площадь… Я тоже приду, вот только кончу…
Со стороны вокзала шли строем красноармейцы. Под дружным топотом сапог дрожала мостовая. Над городом гремела песня; звуки ее лились вдоль улиц, стучались в двери и окна домов:
Когда красноармейцы прошли, стайка ребятишек, сорвавшись с тротуара, высыпала на мостовую и двинулась вслед за ними, подражая их походному маршу. Старался не отставать от них и Микаэл. Он шагал в такт боевой песне, размахивая свободной правой рукой и невольно стараясь держаться так же браво.
Вслед за красноармейцами двигалась колонна рабочих. На рукавах у многих были повязаны алые ленты. Некоторые, сложив такие ленты розетками, прикрепили их на блузы, и казалось, в это холодное февральское утро на груди у них расцвели пламенно красные гвоздики.
Рядом с рабочим, несшим знамя, привлекая общее внимание, серьезно и деловито шагал подросток. В особенном восторге были мальчишки. Что это за счастливец, заслуживший такое доверие взрослых? Он шагает рядом с знаменосцем… И шагает так гордо, точно он — самый главный в этой колонне.
Разглядев подростка. Микаэл чуть не вскрикнул.
Левон? Братишка?.. Как он сюда попал? И Микаэл кинулся вперед, сбивая с ног встречных. Ах, этот проклятый ящик, как он ему мешает! И зачем только он взял его с собой? Не будь в нем щеток, давно бы выбросил.
На углу улицы он с такой силой налетел на какого-то высокого старика, что тот потерял равновесие, пошатнулся и ударился бы о телеграфный столб, если б его не успел подхватить какой-то проходивший мимо молодой человек с кривым носом.
Микаэл хотел улизнуть, но почувствовал, что кто-то крепко ухватился за ремень его ящика.
— Что ты, как дикий бычок, наскакиваешь на людей? — заорал кривоносый и, ударив Микаэла по лицу, вырвал у него ящик и швырнул на мостовую. Ящик разлетелся в щепы.
Кровь бросилась Микаэлу в голову. Забыв обо всем на свете, он схватил одну из отлетевших в сторону досок и яростно кинулся на обидчика. Кто-то, однако, удержал его. Старик, которого он едва не сбил с ног, подошел к нему и отнял у него доску. Микаэла точно холодной водой окатили: перед ним стоял доктор Овьян. Он тоже узнал мальчика.
Говорят, душа сироты похожа на повитель, что всегда ищет опоры, будь то ствол, стерженек или веточка, — и уж коль найдет ее, то так к ней приникнет, так обовьется, что и силой не оторвешь.
Может быть, поэтому, познакомившись с Овьяном, Микаэл и его братья не могли забыть доброго доктора. Стоило телеге с дровами остановиться у его дома, как возле нее, словно из-под земли, вырастал кто-нибудь из братьев, а иной раз и все вместе. Они ни за что не ушли бы, не разгрузив телеги, не нарубив дров и не сложив их в сарайчик.