Мальчика он застал в сильном жару. Однако, узнав врача, ребенок оживился. Он завозился на постели, радостно переводя взгляд с Микаэла на мать.
Неожиданный визит Аразяна привел Анну в замешательство. Хотя бы комната была в порядке, а то на что это похоже: все разбросано, какой-то кавардак… Что он о ней подумает…
— Ну, что случилось, молодой человек? — бодрым тоном спросил Микаэл.
Эдвард печально улыбнулся и посмотрел на мать. Взгляд его, казалось, просил: «Ну, говори же, посмотрим, что ждет мою бедную головушку…»
Пока Микаэл был занят больным, Анна спешила навести в комнате хоть относительный порядок.
Всегда замкнутый, необщительный, Микаэл у постели больного становился совсем другим — оживлялся, болтал, иной раз даже шутил.
Расспрашивая Эдварда, он один за другим перебирал стоявшие на стуле рядом с кроватью пузырьки и внимательно перечитывал свисавшие с них лисьими хвостами сигнатурки.
— Эти лекарства должны были сбить температуру, — говорил он мальчику, — но ты, видно, не любишь их пить?
— Не пьет, доктор, не пьет, — пожаловалась Анна.
— Это нехорошо. Дайте-ка мне, пожалуйста, чайную ложку. А вы, молодой человек, сядьте и поверните голову к свету. Ага, вот так. Теперь откройте рот. Так. «А-а-а-а…»
Эдвард безмолвно повиновался.
— Так, так, ясно… Почему до сих пор не удалены гланды?
Анна покраснела.
— Вы не знаете Эдика, доктор? Сколько раз я настаивала на операции, а он все упрямится, не хочет…
— Нехорошо, нехорошо… Ангина будет повторяться, и все в более сильной форме. А ну, прими-ка ложечку этого лекарства… Скорее, у меня рука устала… Вот так, молодец…
Проглотив лекарство, мальчик недовольно поморщился и откинулся на подушку.
— Вот выздоровеет наш Эдик, недели две погуляет, а потом мы сведем его к специалисту и вылущим ему гланды, как орешки.
Он прописал больному для полоскания настой ромашки, а если не поможет — припарки из льняного семени.
Микаэл провел возле больного около часа. Все это время он не переставая болтал, забавлял мальчика шутками. Когда он поднялся, собираясь уйти, Эдик подозвал мать, обнял ее и что-то торопливо зашептал ей на ухо.
Анна снисходительно улыбнулась.
— Доктор, Эдик спрашивает, придете ли вы еще?
— При одном условии — если Эдик будет всегда слушаться маму и пить прописанные ему лекарства.
— Я буду слушаться… — пробормотал Эдик.
Микаэл ласково посмотрел на мальчика.
— Ну, тогда приду, — сказал он с теплой улыбкой.
Анна проводила Микаэла до самых ворот. В наивном вопросе сына она почувствовала откровенное желание почаще видеть Микаэла. Ведь у них не бывает ни один мужчина, а соседки, особенно старухи, со своими бесконечными советами, надоели ребенку по горло.
После ухода Микаэла Анна взяла в руки шитье и присела к столу.
— Ма, почему ты не спишь?.. Мне ведь лучше сейчас, ма… Спи, ты устала… — прошептал Эдвард.
В тоне его было что-то по-мужски серьезное. Такую заботу мог проявить только взрослый. Так заботился о ней один Артем. Бывало, придя поздно ночью с работы, он обнимал ее и, прижавшись щекой к ее щеке, шептал на ухо:
— Ну, пора спать, Аннушка, ты ведь устала…
3
Микаэл не переставал посещать Анну и по выздоровлении Эдварда. Захаживал он поздно, на правах старого приятеля, и больше проводил время с мальчиком, с которым очень подружился.
Анна встречала его просто, по-домашнему. Они втроем садились за чай, часто без сахара, с какой-нибудь карамелькой или сгущенным молоком, и тут, за этим скромным чайным столом, возникала краткая иллюзия тихого семейного уюта.
Но безмятежное состояние это длилось недолго. Все чаще слышался шум приближающихся боев. Близ города стали появляться немецкие разведчики-мотоциклисты, по небу то и дело проносились вражеские самолеты.
Госпиталь не успевал принимать раненых.
Вскоре был получен приказ оставить город. Снова эвакуация, снова запруженные, пыльные дороги.