А между тем все несчастья Тамары существовали только в ее воображении. Ей, женщине невероятно мнительной, все время казалось, что против нее ополчился целый мир, что все ее преследуют, хотят отнять у нее мужа, оклеветать, чуть ли не лишить самого воздуха, сжить со свету, уничтожить.
Бедная, бедная Тамара! Не знаешь, сердиться на нее или смеяться.
И все же сердце у Тамары неплохое. А странности за ней водились и в школьные годы. Бывало, соберутся у них в саду девочки, а тетка потихоньку нашептывает каждой в отдельности:
— Приходите почаще, почаще, милые, не оставляйте одной мою Тамарочку, уж очень она у нас всегда грустная…
В дверях спальни появился Микаэл. Несколько мгновений он постоял неподвижно, вероятно пытаясь узнать, спит ли жена. Потом неслышно вышел и прикрыл за собой дверь.
Через некоторое время в прихожей щелкнул замок.
Неужели ушел?..
Лена сбросила с себя одеяло и, как была, в рубашке, босая, кинулась в прихожую. Никого не было…
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Выйдя из дому, Аразян направился в клинику, хотя в это позднее время там его никто не ждал.
Была ясная ночь. Город спокойно спал под небом, усыпанным мирно сиявшими звездами. Движение давно прекратилось, улицы были пусты.
По тротуарам, вдоль тускло освещенных витрин магазинов, расхаживали дворники, закутанные в тяжелые овчинные тулупы. Они нет-нет окликали друг друга, обменивались шутками или сходились погреть руки над углями, пылавшими в маленьких жаровнях — мангалах.
Микаэл шел медленным шагом утомленного человека.
Телеграмма Анны не была неожиданностью — не сегодня, так завтра она так или иначе должна была приехать! Не могла же она вечно оставаться в чужом городе, среди чужих людей, да еще с двумя ребятами на руках?
Наконец-то они едут…
Анна, Эдвард, Каринэ по очереди вставали перед его глазами. Каринэ! Вот кого он ждал больше всех.
Микаэл даже не знал времени прихода поезда. Он вспомнил об этом только тогда, когда чуть не натолкнулся на брошенную открытой дверцу телефонной будки.
Он вошел в будку и позвонил на вокзал. «Поезд приходит в семь утра», — ответили ему из справочного.
Да, приезжают Анна, Эдвард, Каринэ…
Но где же он их поместит? Не позаботиться ли о номере в гостинице? Хотя это не совсем удобно: ведь в городе его многие знают. Каждый подумает, для чего профессору Аразяну номер — ведь у него такая большая квартира, четыре комнаты.
Но другого выхода не было.
Через несколько минут такси остановилось у гостиницы «Интурист».
Он простоял некоторое время в нерешительности — входить или нет? Но надо было что-то предпринимать. Не мог же он допустить, чтобы Анна и дети ютились на вокзале, пока он раскачается найти приличное пристанище для своей, по сути, настоящей семьи.
Микаэл вошел в вестибюль гостиницы. Разрисованные и украшенные лепными орнаментами стены, устланные дорогими коврами полы, сверкающая хрустальная люстра — все это как-то ослепило его, и он, слегка вздрогнув, сделал несколько неуверенных шагов.
До этого он бывал здесь считанные разы — только на каких-нибудь торжественных приемах или банкетах.
В вестибюле не было никого, кроме старика швейцара, стоявшего у вешалок. Лишь немного погодя Микаэл разглядел вдали, у входа в ресторан, двух человек. Один из них, в белой куртке официанта, стоял с подносом под мышкой, сжимая в руках салфетку. Другой, худощавый молодой человек с резко выступающим кадыком, довольно щегольски одетый, по-видимому, дежурный администратор, говорил о нем-то, оживленно жестикулируя.
Оба были так увлечены, что не обратили на Аразяна никакого внимания.
Хотя Микаэл очень спешил и чувствовал себя как на иголках, он решил немного переждать: может быть, окончив разговор, они займутся им.
Но спор между администратором и официантом разгорался — они яростно торговались из-за каких-то талонов. Официант, то и дело утирая салфеткой пот, обильно выступавший па лбу и затылке, упрашивал администратора уступить талоны подешевле, но тот упорно отказывался.
— Ты не возьмешь, дам Нико, Чолаху, в конце концов Вано возьмет. Да кто откажется взять за такую цену?..
В это время дверь ресторана с шумом распахнулась и из нее вывалила целая гурьба кутил, засидевшихся за обильным ужином. Мужчины с покрасневшими осоловелыми глазами подтягивали на ходу брюки, раскуривали папиросы, смачно отрыгивали. Некоторые еще что-то дожевывали, другие ковыряли спичкой во рту, выплевывая остатки застрявшей в зубах пищи.