— Подойди поближе. Присядь, что ж ты стоишь? — мягким и усталым голосом проговорил Аразян.
Старуха покорно повиновалась и робко присела на краешек стула.
— Как поживаешь, матушка? — спросил Аразян.
— Спасибо, Михаил Тигранович.
— Как твои домашние?
— Спасибо…
Аразян хотел спросить ее еще о многом, надеялся заставить старуху разговориться, но почувствовал, что из этого ничего не выйдет — разговор не клеился. Да и о чем им было говорить. Ведь он совсем, совсем ничего о ней не знал. Он только встречал ее в коридорах клиники, но часто, проходя мимо, даже не здоровался.
— Не нужно ли тебе в чем-нибудь помочь, матушка?
— Спасибо, Михаил Тигранович. Вот пришла подмести комнату…
Старуха робко улыбнулась, точно просила извинить ее.
— Ну, так не буду мешать… — Аразян быстро привел в порядок свои бумаги и, взяв портфель, вышел из кабинета.
4
«Свободного часа» для доктора Тандиляна у Микаэла Тиграновича так и не нашлось.
О новых работах Микаэла Тандилян узнал лишь тогда, когда стало известно, что Министерство здравоохранения командирует профессора Аразяна на три месяца в Москву.
Еще на фронте Аразян мечтал о возможности делать операции на временно отключенном человеческом сердце. Но что же на это время заменит сердце и будет выполнять его функции?
На создании такого сложного и крайне чувствительного аппарата и остановилась творческая мысль Микаэла. Сейчас он собирался в Москву, чтобы в сотрудничестве с товарищами из Научно-исследовательского института экспериментальной хирургической аппаратуры и инструментов воплотить свою мечту в жизнь.
Услышав о длительной командировке Аразяна, Геронти Николаевич потерял голову.
— Что же мы будем делать без Микаэла Тиграновича? — с тревогой спрашивал он.
И его тревога была не безосновательна.
В клинике ежегодно проходили практику сотни студентов, и руководил этой практикой всегда лично Аразян. У пего не было в этом деле замены, и он не подумал позаботиться о том, чтоб подготовить специалиста, который способен был бы принять на себя его обязанности по кафедре хирургии.
Добросовестные сотрудники у Аразяна, несомненно, были, но ни один из них не мог полностью заменить его. Пригласить специалиста со стороны? Но это тоже нелегкое дело. И потом, как отнесется к этому сам Аразян? С ним нельзя не посчитаться. А он не пустит к себе в клинику кого попало.
Геронти Николаевич утешался только одним: открытие Аразяна принесет славу не только ему одному, но и клинике, в которой он работает, а значит, в какой-то мере и самому Геронти Николаевичу.
— Ну, каково?.. Пойди-ка теперь и облей бензином тех, что болтает разную чушь о Микаэле Тиграновиче, и чиркни спичкой.
Тандилян только усмехнулся понимающе.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
«Несколько недель, проведенных Анной без Микаэла, были для нее самыми спокойными. Он прислал ей из Москвы два письма, в которых оставался все тем же холодным, сухим, склонным к нравоучениям человеком. Строки этих писем теплели лишь тогда, когда в них появлялось имя Каринэ.
Писал он Анне и о своих делах. «Пока ничего не получается, поглядим, что будет дальше», — признавался он с сердечной болью. Единственно, что его утешало, это энтузиазм и готовность помочь ему всех работников института. «Одна надежда на этот коллектив, иначе я давно бы бросил все и приехал», — писал он Анне.
Жизнь Анны проходила монотонно. Несколько часов в неделю в школе, остальное время дома, с детьми. Но не напрасно говорят, что ровное благополучие иной раз угнетает больше, чем сама беда. Анна словно отдала себя на волю невидимых сил, находящихся где-то за пределами ее сознания. Ее мучала какая-то внутренняя пустота. Она будто не жила, а пребывала в состоянии какого-то постоянного ожидания.
Старики хозяева по-прежнему сердечно о ней заботились.
Текле ходила на рынок, готовила обед, убирала в доме и стирала. А Карпыч почти весь день забавлял ребят. Держа Каринэ за ручку, он водил ее гулять, обычно до угла улицы. Там перед мешком с семечками, среди рассыпанной вокруг шелухи, всегда сидела пожилая женщина с выпачканными сажей, черными губами и пальцами. Усталым, монотонным голосом она предлагала прохожим свой товар:
— Семечки кубанские, семечки жареные, семечки…
От этой всезнающей женщины Текле и узнала правду об отношениях между Анной и бывающем у нее профессором Аразяном. Она поделилась новостью с мужем. Старики огорчились и даже почувствовали себя соучастниками чего-то нечестного.