— Ничего, — ответила она. — Просто так!
Они вышли на набережную, повернули на мост. Их обгоняли трамваи, автобусы, и такие же точно трамваи, грузовики и автобусы двигались навстречу. Слева, из-за крутого берега Оки, медленно выплывала луна, продолговатая, большая, похожая на лодку.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил Иволгин.
— Ничего, — ответила она, — а вот Марионелла…
— Что Марионелла? Она ничего тебе не передавала?
— Нет, не передавала. Она только велела мне сказать, что вы…
— Что велела?.. — Иволгин дрожал от нетерпения.
— Она велела мне сказать, что вы… хороший… Лучше всех…
— Постой, постой, а это правда? Ты ничего не выдумала?
— Ну вот еще! Зачем же мне выдумывать? — сказала она, не глядя ему в глаза, но он уже поверил, потому что ему очень хотелось верить. И все вокруг вдруг как бы оживилось и повеселело. Казалось, что весело было и длинным электрическим фонарям, и луне, и пароходам, перекликавшимся гудками у причалов, и бакенам, таинственно перемигивающимся на тесном рейде.
А девчонке почему-то стало грустно. Иволгин мягко коснулся ее жиденького плечика и ласково сказал:
— Непонятная ты какая-то девчушка. То смеешься без причины, то ни с того ни с сего задумаешься. Ну, хватит унывать. Не будь Золушкой, а будь Весёлушкой.
— Пусть уж ваша Марионелла веселится, а я не хочу! — сказала девчонка резко, почти грубо. — Я хочу уехать куда-нибудь очень-очень далеко и не вернуться. Пусть тут Марионелла красоту наводит. Вы бы только посмотрели на нее. Завилась, подбрила брови, выкрасила ногти.
Она говорила сердито, зло, но Иволгин этого не замечал. Он слушал и умиленно улыбался.
— Должно быть, ей все это очень идет, — сказал он. — Где-то я читал, что чем драгоценней камень, тем красивее должна быть к нему оправа.
— А как вы думаете, — спросила вдруг девчонка, — мне пойдет завивка?
Он глянул на ее длинные прямые волосы и сказал рассеянно:
— Не знаю, может быть.
Через неделю она явилась завитая. К ее детскому некрасивому лицу завивка совсем не шла, и все время, пока они прогуливались по мосту, Иволгин пилил ее за легкомыслие почти уже на правах родственника. Сначала она только посмеивалась да смотрела на него удивленными, широко отворенными глазами, но вдруг нахмурилась и вся как будто потемнела.
— Значит, вам не нравится? Вот Марионелле тоже не понравилось. Она мне запрещала завиваться, да я нарочно не послушалась. С какой стати будет мной командовать мачехина дочь?
— Она же твоя старшая сестра, — сказал Иволгин. — И у нее хороший вкус.
— Может, и хороший, да только не по мне. Она, например, велела мне косы отрастить, а это уже старо́. Их теперь не носят даже первоклашки.
— Почему же старо́? — вступился Иволгин. — Косы всегда были украшением девушки, и тебе, по-моему, они здорово пошли бы…
Лицо ее внезапно осветилось. Она доверчиво глянула ему в глаза.
— Скажите, а вам правда косы нравятся?
— Очень, — сказал Иволгин и вдруг добавил, усмехнувшись: — Когда я вижу девушку с косой, я готов в нее немедленно влюбиться.
Она не появлялась ровно год. Иволгин о ней не думал, он уже почти забыл о ней, потому что все это время думал о ее сестре — Марионелле.
И вот однажды в полночь в дверь редакции тихонько постучали. Посетителей в такой поздний час быть не могло, и Иволгин подумал, что ему просто померещилось. Но через несколько минут снаружи снова постучали.
— Ну, кто там? Входите! — сердито крикнул Иволгин. Но никто не отозвался.
Иволгин прикрыл газетой рукопись, осторожно выглянул сквозь щелку в приотворенной двери и вдруг увидел в темном коридоре блестящие глаза и белое крапинками платье. Какая-то высокая незнакомая девушка глядела на него не отрывая взгляда.
— Золушка! — вдруг вскрикнул Иволгин. — Да неужели это ты?
— Простите, что я так поздно, — подавив волнение, промолвила она.
— Да ты входи, входи… Глупо же стоять за дверью… — Он взял ее за руку и почти насильно втащил в комнату.
— Я давно уже пришла, да все не решалась постучаться, хотя и знала, что вы здесь…
— Вот уж это ты напрасно, — упрекнул Иволгин. — Я освободился, и мы бы с тобой мило побеседовали. Ну, ничего, садись вот за редакторский стол и рассказывай, где ты так долго пропадала.
Она не села. Она стояла и смотрела на него, слегка откинув голову.
И вдруг он увидел косы. Они были еще коротковаты, но толстые, тяжелые, и казалось, что от их тяжести голова девушки так стройно и красиво откинута назад. Косы очень шли ей, но что-то в душе Иволгина уже запротестовало против них. Он вспомнил свои неудачные попытки встретиться с Марионеллой, и все накопившиеся за год тревоги и сомнения вдруг обернулись тяжким раздражением.