– Ну, нет, неправильно. Не так. Вернее внутри каждой женщины живет потаскуха. Да. Я решил научиться вытаскивать эту их сущность. И не просто вытаскивать, а подчинять. Чтобы эта потаскуха служила мне.
Антон перестал улыбаться, прислушался.
– Это – целая наука, между прочим. Не просто так напоил в баре и домой привез. Тут подход нужен. Вот над этим и работаю. Сначала тренировал рабынь по Интернету, теперь вот Олю.
– Олечку! Ужас какой, бедная девочка, – похоть Антона не скрылась за сочувствием, – и что ты с ней делаешь?
– Погодь, это не важно, важнее как я к этому прихожу.
– И как?
– Самое главное, бабу нужно влюбить в себя. Не просто влюбить. Влюбляются все по-разному. В этом ты прав. Кто-то влюбляется, как в ребеночка, сопельки за мужиком подтирает. Кто-то, как в соперника, везде хочет быть не хуже мужика. Мне же надо влюбить в себя как в папу.
– Ну, это просто.
– Да, нетрудно, просто надо быть начеку, не болтать о ерунде. Папа ведь умный. Не дурачится. Серьезный. Учит девочку. Папа же все знает. Надо прививать ей нужную философию, правильный взгляд на мир.
– Это какой же?
– Исламский.
– В смысле «молчать, женщина, иди козу дои»?
– Ага, типа того, но нет. Вот ты был в Дубае?
– Да.
– Видел там, как мужики в белом ходят, а за ними по три бабы семенят, иной раз чемоданы несут.
– Ага.
– Так вот, знаешь, почему мужики в белом, а бабы в черном?
– Чет помнил, но забыл.
– Потому что баба – это тень мужика. Так они считают. И ведь, что интересно, бабы там от этого не страдают, поскольку сами так считают. Тащат чемоданы и рады, что у них есть мужик. Если Джордж Клуни какой-нибудь руку подаст или дверь придержит, они подумают «дурачок какой-то». А если в лицо пяткой ткнет, скажет «делай массаж, жена», вот оно где, счастье-то. Это для нее любовь. Такую философию и надо прививать. Дескать, смысл жизни у бабы только один – мужчина.
Антон крепко задумался. Кирилл продолжал:
– Мне повезло. Мы не Берлине живем, не в Сан-Франциско, у нас феминисток мало. По сути – тот же Дубай. Баб много, мужиков нормальных толком нет, вот и бегают они за любым, кто пару слов связать может. Короче, я решил воспитывать Олю именно в таком духе. Читал ей стихи, книги правильные. Фильмы смотрели нужные. Открывал в ней для нее же самой новые глубины. Заставил отречься от всего, что было ей дорого. Ломал. Ведь, если хочешь налить воду в ведро с молоком, сначала надо вылить молоко.
– Ну, ты и зверь. А как ты ломал-то ее, как молоко выливал это?
– Заставлял делать то, что ей запрещали внутренние принципы. Один, два, три раза, потом человек научается легко отказываться от себя.
– Что, например, ты заставлял ее делать?
– Скажем, мастурбировать в кафе и снимать это в скайпе.
– Жесть! А в люди в кафе были?
– Да!
– И видели?
– Да!
– Черт!!! Да как же она согласилась?!
– Я ж не сразу в лоб сказал «иди, снимай штаны». Вначале укрепил ее веру в то, что, не познав похоти, не окунувшись на дно порока, она не сможет понять всю ценность настоящих чувств. А после грязи поцелуй в щечку приобретет новый вкус. Я говорил, пока в ней есть не прощупанное ногами дно, не будет истинного света. Нельзя дотянуться до неба, не оттолкнувшись от дна.
Антон не верил, что это говорит его друг, некогда примерный семьянин, копивший на большой дом.
– Я говорил, что она должна уличить своего сатану, похотливую сущность, взять под контроль. Иначе все пойдет наперекосяк, и проживет она жизнь, ведомая скрытыми желаниями. Будет рабом тела, а свободы не видать. Звучит смешно, но я сделал из Оленьки рабыню, призывая стать свободной. Спроси ее, и она скажет, что без свободы жизнь не стоит и гроша. Так что, Тоша, беги оттуда, где говорят о свободе.
– Кстати, если помнишь, я первый сбежал, – Антон намекнул на занятия школы воли. – Ну, расскажи, что еще ты делал? Как портил бедняжку?
– Путал ее. Как бес. Выдавал ее самую темную сторону за свет. Черное за белое. У нее кружилась голова, я держал ее за руки и вел.
– Не-не-не, ты давай с подробностями.
– Блин, ну не хочу я щаз эту порнуху рассказывать. Неужели два мужика будут за столом обсуждать, как, кто и где снял трусы и что делал потом? Просто поверь, все, что ты можешь представить, она выполняла. Естественно, кроме инцеста и зоо. Это, наверное, перебор. Но уверен, если захочу, исполнит.
– Страшный ты человек! Но с тобой-то все понятно.
Ты – жертва брака. Но Олечка-то как на это повелась. Кроме того, ты говоришь, она не первая? Что заставляет баб делать все это?
– Говорю тебе, сидит в них это внутри. Надо просто раскрыть. Женщины очень любопытны. Их тянет на дно собственное любопытство. Им интересно, каково это – быть вещью.
Антон сложил руки домиком над головой и чуть откинулся.
– Понимаешь, Кирюха, ты ведь плохой. Отдаешь себе отчет, что делаешь плохие вещи?
– Ой, только вот этого не надо, Тоха, не вправляй мне мозги. Я сто раз об этом думал. И все сто раз приходил к одному и тому же выводу. Ничего плохого я не делаю. Напротив, каждая из моих девочек была счастлива. Получала удовольствие и в процессе, и после. Им это нравится. Это же самопознание. Они открывают то, что в них же скрывалось. Я не делаю их другими, просто помогаю раскрыть то, что уже существует. Но, если ты ищешь ложку дегтя, то есть один момент, который меня угнетает. Я понял, что никогда больше не смогу любить так же искренне, как прежде. После того, как я познал похотливую сущность баб, уже не влюблюсь, как Ромео. А иногда очень хочется, как раньше, втрескаться по уши. Как в Вику. Но это сопли. Впереди много работы. Олечка – очень интересный экземпляр.
– Как ты с ней вообще начал встречаться, к тебе вроде Кристина подкатывала? Может, ты и с ней тоже?
– Не-не, я сразу уловил, Кристина – не мой клиент. А Олечка – самый сок. Еще на катере понял, как все устроить. Кристина, видно, на Олю давит всю жизнь, вот у нее и выработался рефлекс противоречия. Я это заметил и специально нахамил Кристине, чтобы та начала отговаривать Олю со мной встречаться. Знал, сестренка все сделает наоборот. Подкатывал аккуратно, первые две недели мы даже за ручки не держались. Я был терпелив. Ждал, пока она созреет. Не прессовал, но подливал масло в огонь. Олечка чувствовала, как я ее хочу. Я приподнимал занавес порока и любовался, как он манит бедную девочку. Ей нравилось понимать, что вся эта интеллигентность и разговоры про искусство оттого, что я борюсь со своим диким зверем. Никогда бы ее не привлеки ангельские рифмы, если бы их не читал бес. Я все рассчитал правильно. У Олечки в голове перемешались нежность и уважение, стремление к свободе и потакание, любовь и похоть. Она сама не знала, что тянет ее. Не прошло и месяца, как она произнесла долгожданное:
– «Я никогда не встречала такого, как ты, ты – мой настоящий учитель. Учи меня еще, пожалуйста».
– «Ты действительно этого хочешь?»
– «Да».
– «Тут храбрость нужна. Как со скалы нырнуть. Камни могут попасться».
– «Милый, я уже прыгнула».
– «Девочка моя, сладкая».
Я ей напоминал, что в любой момент она может все бросить: «Наше общение есть результат честности и свободы. Ни лжи, ни рабства духа. Для учебы потребуются сила и старание. Ты не получишь от меня нового урока, пока не выполнишь предыдущий. Я же не попрошу ничего такого, что причинило бы тебе вред, или ты не в силах была бы исполнить». – «Хорошо, я буду стараться». Я был в этом уверен и попросил выучить стишок.
– Стишок? – Антон нашел лишнее слово.
– Ага, простой стишок. Попросил повторять его каждое утро и каждый вечер перед сном.