Ночь пролетела незаметно. Вернулись в Москву только утром. Кристина чуть опоздала в офис, но на встречу, конечно, нет.
Они начали встречаться.
Но вкус пропал, словно подсунули гречку после варенья. Ночь в горах и вспоминать не стоит.
Кристина заезжала к Георгию раз в неделю между работой и спортзалом. Он целовал ее у дверей. Отнюдь не по-французски, просто чмок, короткий поцелуй в губы. Типа «привет».
Кристина шла в спальню. Сама раздевалась и ложилась в кровать. Георгий обожал раздевать сам. В этом магия, постепенно открывать наготу. Сначала выправить блузку из юбки, затем расстегнуть пуговицы, медленно по одной. Распахнуть сорочку и на секунду застыть, любуясь бюстгальтером, расстегнутой блузкой и животиком. Ничто не сравнится с видом полураздетой женщины. Ни обнаженная, ни в сексуальном наряде. Остановиться и поймать мгновение, когда она на пути к наготе, но еще в одежде.
Короткий поцелуй между грудей, на них еще бюстгальтер, повернуть спиной и расстегнуть молнию на юбке. Медленно опустить юбку. Целуя каждый открывающийся сантиметр. Юбка падает на пол, женщина выступает из нее. Сначала одной ножкой, потом второй.
И вот перед тобой красотка в белье и чулках. Больше ничего снимать не надо. Это совершенство. Можно помедлить, полюбоваться. Отступить на шаг и насладиться самым красивым, что создала природа.
Однако Кристина раздевалась сама. Быстро и сразу догола. Никакой магии, сплошная натура. Георгий быстро делал свое дело, и она шла в душ. На все про все полчаса.
Она одевалась, пила кофе, чмокала его в щечку, типа «норм» и бежала в спортзал, к следующей строчке своего расписания. Сухо, пресно, само собой разумеющееся. По-медицински. Ее это устраивало.
С открытия DIDI прошло три месяца.
Она изначально стала событием на рынке искусства. Интерес рос не по дням. Журналисты писали о ней как о феномене. Антон работал круглосуточно, часто ночевал в офисе.
Кристина взяла на себя весь организационный процесс, однако залогом успеха по-прежнему оставались вопросы стратегического характера. Концепция выставок, привлечение грамотных экспертов, соблазнение журналистов (не путать с заискиванием). Рынок требовал новых идей, Антон их генерировал. Сайт с аукционом работал на всю Россию и насчитывал более пятидесяти тысяч ежедневных посетителей.
Антон не гнушался и чересчур эпатажных идей, например, благотворительный аукцион антиквариата в помещении, где царила абсолютная темнота. Лот оценивали на ощупь и торговались вслепую. Часть прибыли он жертвовал на операции слепым. Однажды Антон запустил аукцион, на котором лоты должны были выбирать дети, иначе говоря, участники не могли делать ставки напрямую, за них это делали дети семи – десяти лет. Например, дети самих участников или ученики школы искусств, с которыми богачи заранее провели собеседование. Они устанавливали детям лимит на траты, у некоторых он доходил до двух миллионов долларов, и отпускали в зал без какой-либо связи. Через три часа коллекционеры, наконец, узнавали, на что ушли их деньги.
Подобные эксперименты взорвали рынок. DIDI стала самой часто упоминаемой компанией не только среди галерей, но и по всей России, уступая только гигантским банкам и нефтяным компаниям. О сумасшедших аукционах говорили все, о них снимали репортажи центральные телеканалы, упоминали в новостях, в них хотели участвовать звезды и бизнесмены страны. Спустя два месяца к Антону перешли три ключевых сотрудника арт-гаража, два эксперта и пиарщик.
Антон и Кристина не могли нарадоваться своему успеху.
– Это все ты, моя драгоценная Кристиночка. А вот и твой бонус за первый квартал.
Антон нарисовал на бумаге цифры. Кристина нахмурилась.
– Антон, здесь в три раза больше того, о чем мы договаривались. Так не пойдет. Уговор есть уговор.
– Кристина, мы заработали гораздо больше, чем планировали. Все могло быть гораздо хуже. Могли ведь и облажаться. Ты рискнула со мной. Это твой успех, ты должна его прочувствовать.
– Я и так его чувствую. Но люблю порядок. Если хочешь увеличить мне зарплату, я не обижусь. Но только это должно быть на постоянной основе. А такие, прости, пожалуйста, барские жесты побереги для других.
– Какая ты строгая, – Антон смял бумажку, – с тобой не забалуешь. Ладно. Мне же лучше. Давай отпразднуем это как следует.
– Когда?
– Скажем, в субботу.
На том и договорились.
Этим вечером Кристина встречалась с сестрой и по обыкновению засиделась в офисе.
– Алло, сестра, давай лучше у меня сегодня переночуешь, а то я еще на работе.
– На работе? А я уже на месте жду тебя. Не могу у тебя ночевать, мы же с Кириллом вместе живем.
– Отпросись.
– Не могу. И не хочу. Не для этого мы съезжались, давай лучше я тебя тут подожду. Только ты быстрее.
Кристина, второпях, ответила на последнее письмо. Иначе не заснет, если есть непрочитанные. Она себя знает.
Через полтора часа сестры встретились в кафе на Лубянке.
Оля уже кемарила за столиком. Часы показывали 23.30.
– Крист, хорош столько работать.
– И тебе привет, Ольчик.
Сестра допивала сотую чашку кофе.
– Слушай, я серьезно, у тебя в любовниках богатейший мужик в Москве, а ты сидишь в офисе до ночи. Как робот.
– Кристина на работе и Кристина в личной жизни разные люди. Представь, даже не знакомы. Закрыли тему.
– Ага, сейчас. Я тебя три часа в кафе жду, и тему буду закрывать тоже я. Неужели он тебе совсем не нравится? Нормальный же мужик. Даже если на деньги его не смотреть, сам по себе, он же нормальный.
Кристина, скрипя зубами, начала колоться.
– Не знаю, Ольчик, скучно мне с ним, неинтересно. Все у него понятно, все с ним складно. Я знаю, чего он хочет. Мне скучно.
– И чего же он хочет?
– Доминировать.
– Все мужики этого хотят. Вполне нормально. Женщины должны подчиняться.
Кристина посмотрела на сестру, будто та перешла на иврит.
– Ольчик, ты иногда такие вещи говоришь, что я тебя не узнаю. Подчиняться? С чего вдруг? Не хочу подчиняться. Я себе-то подчиняться еще толком не научилась, не то что кому-то там.
– Ну, а как иначе ты найдешь сильного мужика? Доминирование – это мужское.
– Не знаю. Может, мне и не надо сильного. Наоборот, надо обычного. Главное, чтобы любил искренне. Я хочу равноправия, а не игры в господина.
– Это не игры, это жизнь, Крист. А ты хочешь не равноправия, а сама доминировать. Ты сама – мужик.
– Ну вот, опять. Стоит бабе не быть тупой овцой, у нее сразу член вырастает. – Кристина посмотрела вниз и нахмурилась. – Олька, глянь, у меня, кажись, и впрямь вырос. Колготки трет. Глянь вот тут.
Кристина встала и вплотную подошла к сестре. Олечка засмеялась.
– У тебя ментальный тридцатисантиметровый черный член, сестра, лет десять уже как.
– Фу, какая прелесть, давай закроем тему, наконец.
– Ну, дело твое.
– Как у вас с Кириллом, как совместная жизнь?
– Кирилл просто идеал. То, о чем мечтала.
– Неужели? Ты бы аккуратнее. Он не выглядит идеальным.
– Он – ангел. Я еще никого так сильно не любила.
– Ну-ну-ну, стоп-стоп. Любила? Что, ты прямо любишь его?
– Да. И это сильнее меня.
Кристина знала Олечку всю жизнь, видела многих ее мужчин. Но никогда ни про кого она не говорила ничего подобного. Любит! Вот это новости.
– Давай все ж разберемся, – Кристина на невидимой шкале отмеряла высоту, – скажем, существует влюбленность, – она показала на уровне стола, – есть влечение, – взяла чуть выше, – а есть страсть, – показала на уровне своей макушки.
– А еще есть любовь, – Олечка встала и задрала руку как можно выше, – слышала про такое?
На Кристину накатила радость, смешанная со страхом. Ее маленькая сестренка впервые полюбила. Это так здорово! Но кого? Какого-то мутного типа. Ой, не к добру это. Сердце сжалось.
– Ох, мой маленький Оленек, береги себя, пожалуйста.
– Все будет хорошо.
Спустя полчаса сестры попрощались.
– Надо бежать, – торопилась Оленька