Антон молчал. Впитывал. Кирилл продолжал.
– Вот я и использую этот простой закон. Сделай женщину королевой, и она уйдет от тебя. Преврати ее в вещь, и она скажет тебе спасибо. Конечно, – он жестами изобразил кавычки, – вещь должна быть любима. В идеале – самая любимая вещь. Более того, сначала она, потом Harley.
– Ах ты ж, красава, – у Антона разве что слюна не текла, – реально красавчик! Я сам тебя уже хочу. Помню тебя забитым влюбленным песиком. Вика, Виктория, Викуся! Вечно за ней носился. А теперь мужик. Красавчик!
Вот ведь, комплимент, а как же противно! Кирилл сто раз пожалел, что пустился в откровения. Правда, Антон вроде и не критикует. Странно. Казалось, слова где-то на расстоянии между языком и губами успевали протухнуть. Да вроде и все сказанное звучало не отстойно. Скорее, приятно. Во всяком случае, не смердило.
– М-да, – Кирилл заговорил медленнее и тише, подбирая каждое слово, но все равно морщился. – После разрыва меня действительно тошнило от нежности. Я хотел только грязи. Казалось, меня обманули. Нет, не так. Предали. Обещали любовь за любовь. Вроде так полагается. Бред. Презрение разменивает любовь. Такому нас мамы не учили. Предали. Столько лжи во всем этом романтическом мусоре. Поэты, писатели, философы. Да кто только не воспевал любовь. Лжецы. Меня развернуло на сто восемьдесят градусов. Я превратился в перевернутый магнит. Все, что притягивал ранее, начал отвергать. И напротив, то, что отвергал столько лет, теперь притягивал. Окунулся в похоть. Хотел познать вкус самых мразотных, фетишных, отвратительных страстей. Все самое низкое и порочное. Это уже не человеческий уровень. Звериный. И знаешь, что нашел на самом дне? Ты не поверишь, опять эту чертову любовь.
– Да ну, – засмеялся Антон.
– Слава богу, не свою. Других женщин. Я был со многими. Никому не нужен был я прежний со своими мечтами и нежностью. Нет! Все боготворили меня за то, что я с ними делал. Я даже подумал, наверное, это совпадение. Не могут все женщины быть такими. Наверное, просто мне такие попадаются, вроде сам притягиваю к себе грязных потаскух. Огляделся. Фиг!
Эта – молодая мама с двумя ангелочками, эта – успешный финансист, эта – уважаемый проект-менеджер. Ни одной проститутки или хотя бы стриптизерши. Нет, я не притягивал никого особенного, вполне обычные девушки. Тогда-то мои опасения оправдались. Все женщины подстилки. В каждой кроется похотливая сущность, жаждет вырваться из клетки. Я всего лишь научился взламывать замки.
– Что же они делали? Дай мне трэша, извращенец.
– Если ты не человек, тебе и не надо им быть. Девушки занимались этим на улице средь бела дня, служили в качестве туалетной бумаги, я начищал обувь их волосами.
– Фу-у, хорош! Бе-е-е-е, у меня сейчас встанет, – Антон морщился, но прятал удовольствие. – Тебе надо написать пособие.
– Не-е-е-е, Тоха, совсем нет. Все не так. Я не хочу, чтобы они такими были.
– Ты ведь только этим и занимаешься. Низводишь до зверей, сам же говоришь.
– Все как раз наоборот. Это лечение. Лечение грязью. Я обличаю их похоть, чтобы они владели ею, а не она их путала и вела. Знаешь, какими глазами они потом смотрят на мир. Чистыми.
Антон расплылся в идиотской улыбке.
– Ой, ради бога, они тебе об этом лично говорили?
– Нет, но я уверен, что, окунувшись в самое дерьмо, познав все самые грязные табу, они начинают больше ценить чистоту. В этом, собственно, суть грязи. Иметь возможность почувствовать себя чистым и стремиться к этому. Грязь не цель, а способ научиться чистоте.
Антон жестами изобразил бла-бла-бла.
– Бредятина, нереальная фигня. Правда в том, что ты извращенец, заставляющий девок пожирать собственное дерьмо в ресторане. И это круто. Ты – прямо настоящий господин. Завидую. Я так не умею.
– Не жрать, а держать во рту. Да и это не главное, всего лишь форма. Блин, мои задания метафоричны. В этом ресторане салат стоит полторы тысячи, а по сути тоже дерьмо. Мои задания служат…
– Твоей похоти. Они служат твоей похоти. Хоть мне не ври. Девки страдают. Это точно. Но на них плевать. Ты молодец.
«Нет, это совсем не то. Антон все опошлил. Он как раз из тех людей, что воруют магию. Демоны, о которых говорил Леонид. Все не так, как в его глазах. Когда об этом говорит он, кажется, жалкий извращенец. Девок порчу. Но на самом деле не так. Большая часть айсберга скрыта под водой. Я не мучаю, я учу. Развиваю. Девушкам это нравится, идет на пользу. Это глубокая психология, таинство души. Послушать Антона, так все превращается в домашнюю порнуху. Зря я рассказал. Только все опошлил. Свел к уровню быдла».
– Нет, Тох, ты не прав, им это нужнее. Знаешь, как женщинам тяжело живется? Мы, мужики, не можем представить. Но это так. Поэтому им хочется хоть на время забыть проблемы, усталость, неудачные отношения, работу, одиночество. Они мечтают избавиться от себя таких. Я им помогаю. Не усложняю жизнь вопросами, сомнениями. Они нуждаются в том, кто здоров, силен и тверд, кому плевать на все, что с ними творится. Они хотят забыть про все переживания, вопросы, которые задают сами себе, и повторять: «Я вещь. С меня спросу нет». Это им нужна игра, а не мне. Они прекрасно понимают, это временно. Потом они смоют грязь и засияют. И только после этого осознают, что грязь сама по себе – не спасение. Всего лишь – путь к чистоте.
– Боже, какая романтичная ахинея. Я уже сам хочу стать твоей рабыней.
– Тох, можешь подкалывать, прикалываться, мне все равно. Я бы не рассказывал и уж точно ничего не делал, если не был в себе уверен. Я знаю, все это работает, поскольку и сам меняюсь. Чувствую, как, наевшись грязи, потонув в разврате и страстях, стремлюсь к свету. К тому, что еще вчера ненавидел всей душой.
Антон перестал улыбаться, приглядываясь к другу. Это он серьезно или просто драматизма нагоняет? Кирилл был серьезен. Антон помолчал чуть-чуть и, не придумав ничего лучше, снова съязвил:
– Значит, я прав. Свадьба. Хоть позовете?
Кирилл пропустил мимо ушей.
– Словом, с Оленькой я закончил. Теперь мы – обычная пара.
– Ох, Кирюша, братишка, после всего того, что ты с ней сделал, никакая вы не обычная пара. Аукнется еще это. Припомнит она тебе все. Однажды в ссоре как вспомнит, потом не остановишь!
– Все буде хорошо, не кличь беду.
– Да я-то что. Ты сам все сделал.
Кирилл встал из-за стола. Пора закругляться от греха подальше.
– Уверен, все будет хорошо. Женщины прощают все, унижение, жестокость. Все, кроме слабости. А слабым я с ней не был.
– Это точно.
– Ты придумала молитву?
– Да, Хозяин. Вот. «Я выбрала жизнь, где день блестит на солнце, как кристалл. Где руки мои выковывают формы, а небо дарит цель. Я оставила жизнь, где будни словно песок. Я отказалась от труда без результата, мне не нужны мечты, упирающиеся в потолок.
Я выбрала жизнь, где учусь превосходить себя во имя высшей воли. Я верна Учителю, дарующему свободу от сомнений. Сквозь отречение от чужого в себе я иду дорогой познания. Я верю и подчиняюсь, ибо слаба, во мне много тумана, и душа моя похожа на бескрайний океан, спрятанный за горизонтом. Когда вдруг я упаду и не будет больше сил, Учитель протянет руку. Его взгляд подарит крылья. Служение мое тяжело, я молюсь об Учителе, ибо он есть смысл моего вздоха, биения сердца и жизни живота. Он – дух, наполняющий весь мир и объекты. Он во всем и везде. Он во мне, в моих глазах.
Он голос моей души. Я есть часть его. Малая часть. Я знаю, есть много истин, и множество дорог ведут к ним. Но я свободна в выборе своем, ибо его подарило сердце. Я выбираю Учителя так же, как он выбрал меня. Я верю, за жужжанием будней откроются тайны.