– Хорошо, спасибо, Хозяин. Можно тебя поцеловать?
– Да.
– Я целую тебя нежно-нежно. Сегодня было так здорово. Скорее бы следующая встреча.
Через неделю Кирилла разбудит телефон. Кристина.
Он снимет трубку, но кроме «алло» не выдавит ни слова. Хлынет кипяток, и он начнет осыпаться. Не сможет ни встать, ни покружить по комнате, как он обычно делает во время тяжелых разговоров. Так и просидит на кровати, не произнеся ни звука.
Через четыре минуты раздадутся короткие гудки, и рука с трубкой медленно опустится на кровать.
Антон – сволочь. Кирилл не мог поверить, что друг вывернул историю с Оленькой наизнанку и преподнес Кристине в таких красках, будто он – конченый маньяк. Словно он ее сестренку в подполе держит и героином пичкает.
«Говнюк, зачем, для чего? Зачем тебе это надо было? Господи, Кристина же все расскажет Олечке. Это – конец. Все кончено. Я убью тебя, Тоха, скотина. Телефон еще в руке».
Кирилл набрал Антона. Без ответа. «Я найду тебя, сволочь». Он вскочил.
Уже через минутку гнал к Антону на съемную квартиру.
В это же время или чуть ранее Антон выпрыгнул из дверей квартиры Кристины.
Вслед полетел чайник. Была бы под рукой штанга, у нее хватило бы сил запустить и ее.
– Гнида! – гремело с площадки.
– Шлюха! – вторило с лестницы.
Антон несся по ступенькам. Лифт – непозволительная роскошь.
Вокруг одни шлюхи! Шлюхи все вокруг!
У машины перевел дыхание.
«Как у меня хватило мозгов говорить ей о любви», – Антон заржал в голос и сплюнул.
Два часа назад он приехал в этот двор с цветами. Для чего именно, сам не понимал.
То ли попросить Кристину вернуться в IDID. То ли потому, что не было больше человека, к которому хотелось приехать. Он пришел безоружным. Вытащил из-за пазухи камень и положил в бардачок.
Кто для него Кристина? Образ того, чего ему не хватало самому. Четкость, сила, надежность. Он часто ленится. Кристина – никогда. Он часто сомневается. Она – нет.
Он часто злится. Кристина – никогда. Она лучше, чем он. Если он и хотел быть рядом с кем-то, только с ней. Он не смел, надеяться на близость. Но пересекаться по работе вполне реально.
Антон верил, пока она рядом – ничего плохого случиться не может. Женщины говорят про мужчин «с ним как за каменной стеной», но не знают, что почти любой мужик может сказать это про женщину.
Антону было спокойно с Кристиной. Этакая усовершенствованная версия Анюты.
Ане не надо было ничего, кроме уюта в семье. Да и вряд ли она могла бы добиться чего-то большего. Кристина другая. Ей всего мало.
Антон восхищался ее способности поднимать планки. Только что сделала невозможное. Прошла минута, уже метит вдвое выше. Такую маму он желал бы своим детям, о такой маме мечтал сам.
Словом, он ехал на покаяние. Еще недавно в зеркале он видел мустанга на привязи.
Теперь там потерявшийся кошак.
Кристина встретила холодно, но серые леггинсы и клетчатая ковбойская рубашка согрели.
Антон протянул цветы. Кристина кивнула на вазу.
– Тебе чего, Антон?
– Хочу помириться. Хватит нам злиться друг на друга.
– Ты на меня злишься?
– Ну, не-е-ет, я имею в виду, хватит тебе злиться на меня. Я был не прав, знаю. Но делал все это ради нашего счастья, то есть для развития DIDI. Чтобы тебе бонусы платить.
Кристина поморщилась.
– Антон, перестань бредить, пожалуйста. Если пришел пургу нести, лучше сразу давай попрощаемся.
Антон прикусил язык. Он ведь говорил правду. Но этих правд не сосчитать. Кристина верит, что он всего лишь похотливый слабак. Может быть. Но он изменился.
– Кристин, ты права. Да. Я косякнул. Что греха таить, повелся на сладкое.
– Сладкое!
– Ну, понятно же все. Я прошу прощения. Ты меня простишь когда-нибудь?
– Может быть.
– А сейчас? – Антон пытался улыбнуться.
– Сейчас не знаю, мало времени прошло. Я слышала, у тебя все нормально. Раскачал IDID. Молодец. Мы думали, не потянешь.
– Спасибо, – искренняя похвала Кристины на вес золота. Но вдруг лицо Антона заледенело.
– Кто «мы»?
Кристина пропустила вопрос мимо ушей.
– Ты слышал, инсталляцию Ван Гога привозят в Арт-Плей.
– Кто «мы», Кристина?
– А? Что? Ну, все мы, общие знакомые. Думали, сдашься, ты такой поникший был. Да что там, после такого один из тысячи поднимается. Ты суперкрут.
– Кристина, скажи мне, кто «мы»?
Руки сжались сами собой. Кристина заметила.
– Антон, чего ты, все нормально. Ну, мы. Я и Георгий. Я сейчас у него работаю.
Кто-то маленький внутри Антона умирал от хохота. «Вот лошара, цветы принес. Еще бы колечко подарил, Ромео. Ах-ах-ха, она уже давно других обслуживает. Завтра в офисе расскажет, как ты к ней приполз. Додик».
– Давно? – Антона здесь уже не было.
– Что давно? – Кристина продолжала делать вид, что речь идет о ерунде.
– Давно вы вместе, давно ты с ним, давно в арт-гараже? – Антон цедил яд из трубочки.
– Пару-тройку месяцев, может, полгода, не помню. Какая разница?
«Где мой камень, почему мне нечем в нее зашвырнуть? Почему я не могу размозжить ей череп? Она же убивает меня». Антон разжал кулаки от греха подальше.
– Какая разница? – повторил он. – В сущности никакой. Просто в то время, как я по миру побирался, ты была с моим врагом. С тем, кто все разрушил.
– Антон, о чем ты? Палыч вас лично спалил и всю вашу оргию. При чем здесь Георгий?
«Надо уйти, – мелькнула мысль, – быстрее уйти. – Антон посмотрел на дверь. – Всего-то метров семь, и я на свободе. Это какая-то ловушка. Как я здесь оказался? Я шел к своей Кристине». Он встал.
– Я пошел. Мне надо.
– Уже? – Кристина искренне удивилась.
Отвратительное любопытство, но пока не пощупаешь дно, не хочется выныривать. Женщина лезла на рожон.
– Антон, ты ведь меня знаешь, если он был замешан, я бы никогда не пошла.
Антон, не нагибаясь, влез в туфли, ладонь на ручке двери. «Ну, выходи. Давай! Просто поставь точку здесь».
Он отворил дверь и тут же с грохотом захлопнул. Развернулся. Кристина отошла на два шага назад. Он начал шепотом, но потом рвались связки. Сначала медленно, потом мысль не догоняла слова.
– Неужели он так хорош, что ты готова изменить самой себе? Неужели он такой классный любовник, что ты прощаешь ему все? Как же он трахает тебя, что тебе стало наплевать на все, что мы делали? Это же было искренне. Мы воплощали мечту. Были вместе, плечом к плечу. Как он протиснул свой хер между нами? Какой надо быть озабоченной стервой, чтобы вот так легко поменять истину на трах? Что в нем такого волшебного? У него что, сорок сантиметров, или он вибрирует? Как ты можешь мне говорить такое? Как у тебя вообще поворачивается язык говорить о том, что я тебя знаю? Не знаю я тебя. Даже не представляю, кто ты. Вернее, не представлял. Теперь, кажется, догадываюсь. Ты – шлюха примитивная. Ну-ка покажи, нет ли клейма за ухом? Я-то думал, ты бесценна. Какой я дебил, пришел с цветами. Размяк. Я ведь любил тебя. Тварь. Как я мог? Ты – проститутка. Это ж сразу видно. Посмотри на себя. Ты и одеваешься, как шалава. Господи, что на меня нашло? Сколько всего я напридумывал. Ты и ногтя не стоишь. Иди, соси у своего олигарха. Ты больше ни на что не годишься. Увидишь, увидишь, пройдут год-два, и ты превратишься в собачку. Он будет тебя на поводке выгуливать. Думаешь, ты ему нужна? Да он просто дрессирует тебя. Всех вас надо дрессировать, вы – животные. Не люди. Прав был Кирюха. Ты такая, как твоя сестренка, одна кровь. Что смотришь, тварь? Не знаешь, что выделывает твоя сестричка? Как Кирилл дрессирует ее, что заставляет делать?
Она – рабыня. Настоящая вещь. Спроси у нее, пусть расскажет, как ела свое дерьмо в ресторане, ублажала его у всех на виду. Пусть расскажет обо всех заданиях, которые он ей давал. Ей это нравится. Сделай приятное сестричке, спроси, как она стала подстилкой. Если я попрошу, Кирилл приведет мне ее на поводке, и мы будет драть ее, пока не надоест. А может, решим спороть ее с кобелем кавказкой овчарки. Сучки же любят кобелей.