Нет, тут шуткой-прибауткой не отделаетесь. Такой сотрудник уходит, надо будет каждому в совете объяснить, что произошло.
Наверное, посетуете, что я умом тронулся после смерти друга и больше работать не в состоянии. Наверное, это правда.
Так будет всем лучше и вам, и мне, так что, до свидания.
Кирилл открыл глаза.
Никогда раньше он не представлял, как увольняется. Никогда не хотелось уйти с работы. Все получалось само. Приходило время, ему предлагали либо новую должность, либо начальник переходил в другую компанию и звал его с собой.
Но сейчас все изменилось. Вмиг работа осточертела. Вмиг коллеги превратились в гогочущих бакланов, а начальник больше напоминает хромированный вентиль на нефтяной трубе, нежели человека.
В чем же дело?
Кирилл знал ответ. Во всем виноват Антон. Своим уходом он поставил под сомнение все, во что верили его близкие. В чем ценность нашей жизни, если можно вот так, одним кликом, от нее избавиться. Сегодня есть, а завтра нет.
Антон не сделал ничего выдающегося, просто приблизил свою смерть.
Все остальные, и я в том числе, последуют за ним как миленькие.
Какая разница, сегодня, через год, через десять лет. Все равно этим кончится.
Постоят над могилой, выпьют, поплачут пару дней и научатся обходиться без меня. Все. И родные, и чужие тем более.
Как мы учимся обходиться без Антона. Прошла всего лишь неделя со дня смерти, а мне уже кажется, будто и не было его. Только еще живые проблемы, как последнее напоминание, не дают ему окончательно сгинуть из нашей жизни. Бедная беременная Анюта пытается тягаться с судами и с Осой. Олечка, курочка, лежит в коме без чувств. Отлично, Тоха! Да по результатам твоих дел ты живее всех живых.
А вот я точно фигней страдаю. Влиятельной, транснациональной, выдающейся фигней. И вокруг меня такие же паразиты, тля.
– Кирилл Андреевич, – пытался достучаться Петя, рядовой менеджер из логистического департамента, – Кирилл Андреевич!
Кирилл сидел на совещании, которое сам же и собрал. Зачем, для чего, не помнил уже. Кажется, кто-то прислал по почте трехнедельную переписку по поводу согласования отправки охлаждающих блоков. А может быть, и нет. Какая разница.
Интересно, давно ли идет совещание? О чем мы тут говорим, и кто этот розовощекий проныра, каков наглец!
– Тихо, – неуместная строгость всегда лучше некомпетентности. – Чего это базар развели? – Кирилл ударил по столу. – Если кто-то из вас не понимает суть своих должностных обязанностей, я быстро напомню. Каждого вызову и по одному буду напоминать так долго, как только сможете выдержать.
Обращающийся паренек побледнел и вцепился ногтями в ладони.
Кирилл заметил. Отлично, а то ишь разбаловались.
– Значит, так, сегодня среда, в понедельник в 8.45 очередная встреча, чтобы все было готово. И чтобы я не видел ни одного письма на эту тему. Все, что надо, говорите устно, берите телефон и общайтесь, мать вашу, друг с другом, я вам – не нянька.
Бледноликий паренек таращился в свой блокнот, остальные подняли головы. Удивились.
А может, и не по теме охлаждающих установок собрались, кажется, по ним уже вчера общались.
К черту.
Кирилл первым вышел из-за стола.
Посмотрел в телефон. Висела напоминалка. В 16.00 совещание, «встреча с немцами». На часах 16.15.
Черт, опаздываю, а немчура пунктуальна.
Поправил красный галстук, стряхнул несуществующую перхоть с синего пиджака и набрал ассистентке.
– Дина, немцы уже приехали? Мы в какой переговорке встречаемся?
– А-ха-ха, Кирилл, очень смешно.
– Не понял, Динара.
– Кирилл Андреевич, вы же шли на эту встречу пятнадцать мнут назад. Переговорная Б3.
Кирилл повесил трубку. Твою мать!
За спиной на двери красовалась золотая надпись. Б3. Дверь отворилась, оттуда выглянул мертвецки бледный розовощекий парень.
За ним гуськом семенили немцы.
Кирилл ускорил шаг, вслух матерясь на Антона.
На следующий день его вызвал генеральный.
Кирилл был одним из ключевых сотрудников, ему прочили место сео, да и сам Альберт Рудольфович не раз намекал ему об этом. Мол, я уйду, и мое место займешь ты. Поэтому директор пытался быть мягким настолько, насколько позволяет ситуация. Упущенные три миллиона долларов прибыли, конечно, не глобально, однако неприятно.
– Кирилл, я все понимаю. У тебя тяжелая личная ситуация. Возьми отпуск. Отдохни, соберись с мыслями. Так будет лучше всем. Я, когда отец умер, полгода в себя приходил. А у тебя двойная беда.
Долго упрашивать не пришлось.
Через несколько минут он передал бумагу в приемную шефа. Тут же раздался звонок.
– Что это значит, Кирилл? – генеральный директор был взволнован.
– Это мое заявление на отпуск. На постоянный отпуск.
– Не смешно. Не перегибай палку. Зайди ко мне.
– Право, не стоит. Я все решил. Разговоры ни к чему.
– Кирилл, ты в своем уме? Кто так уходит? У тебя не будет пути назад. Я говорю не про компанию, а про отрасль в целом. После такого ухода никто не захочет иметь дело с подобным закупщиком. Ты – ключевой сотрудник, нельзя делать столь резкие движения, не согласовав с вышестоящим.
– Дело в том, что с вышестоящим я как раз согласовал. Извините. Уверен, вы найдете достойного сотрудника вместо меня. Надо же дать шанс молодым. Простите, если подвожу, но по-другому никак. Пришло время менять жизнь.
– О чем ты?
Кирилл повесил трубку и про себя добавил: «Вот же, Тончик, вот же твою мать!»
Кирилл лежал на полу.
В джакузи остывшая вода без пены. На столе не откупоренная бутылка виски.
Леонард Коэн играл на репите. Телефон забыт в куртке еще вчера.
Вечереет. Он только проснулся. Голова трещит. Надо бы купить снотворного.
Вот бы продавалась смерть в таблетках. Антон как-то рассказывал.
Классно придумано, выпить и на неделю умереть.
Как же болит спина. Ночь на полу не помогла.
Кирилл встал. Открыл бутылку. Хотел напиться с тех пор, как узнал про Олю.
Мир рушится. Но алкоголь не лезет.
Он глотнул через силу.
Как можно себя убить? Кирилл как-то пытался в подростковом возрасте. Свесил ноги с карниза седьмого этажа и просидел так часа два, пока все тело не затекло. Раз двести собирался с духом, чтобы прыгнуть, и всякий раз страх побеждал.
Антон, кто бы мог подумать, что у тебя хватит смелости. Ты только и говорил о своей нерешительности. Куда же она подевалась, когда была так нужна?
А эта овечка еще хуже. Насмотрелась бразильских сериалов, влюбилась дурочка. Заставь дурака богу молиться. Точно про нее. Влюби в себя курочку, она и наглотается таблеток.
Это, должно быть, забавно, не будь у человека только одной жизни. Кирилл поднялся на крышу. Подошел к краю. Здесь есть участок без ограды. Внизу город в огнях. Ничего не разделяет.
Кристина, упертая стерва, подговорила врачей, его даже в больницу не пускают. Не видел Оленьку с того самого дня, как ее привезли. Бедняжка уже десять дней в коме. А врачи, немощные черти, только руками разводят. С кем он только ни консультировался, один ответ «ждать, ждать, тут как Бог даст». Очень грустно, когда врачи апеллируют к Богу.
Но Кирилл не успокаивался, облазил весь Интернет, обзвонил все международные клиники Германии, Канады, США. Нашел-таки способ вытащить Олю из коматозного состояния. Для этого требовалась операция. Гарантии, конечно, нет, но семь – десять процентов вероятности успеха существуют. Ее делают только в Израиле. Кирилл связался с хирургом и больницей, обо всем договорился. Однако Кристина и слушать не хотела. «Все, что мог, ты уже сделал, – кричала она в трубку. – Теперь просто исчезни!»
«Если бы я мог, уже давно исчез», – отвечал он гудкам.
Может, еще разок попробовать. Сейчас на крыше момент, лучше не придумаешь.