На ужин мама не спустилась, вызвав у отца гнев, который он выплескивал на стейк средней прожарки с помощью ножа и вилки.
- Папа, мне в субботу надо в библиотеку, чтобы подготовиться к докладу по истории, - начала я аккуратно, чтобы не выдать свою ложь.
- Сходи. Может еще что узнаешь, а то смешно, что дочь Рубина учится не пойми как, имея лишь в дневнике «пятерку» по литературе, - папа продолжал терзать стейк. Наверно, теперь представлял мое лицо, - такими темпами мне уже надо начать искать тебе мужа, чтобы ты не похерила в будущем все то, что я построил сейчас.
Одна только мысль о замужестве с неизвестным мужчиной повергла меня в шок. Мы еще в детстве с Лешей договорились пожениться в 18 лет и сбежать от родителей, чтобы жить своей жизнью.
- Папа, - прошептала я, но он резко встал и ушел наверх, оставив на тарелке растерзанный стейк.
Сидя на подоконнике, пытаясь поймать кадр с помощью старой фотокамеры «Зенит», что подарила мне на день рождение тетя Марина, я думала, что фотография может поймать счастье. Вы смотрите на фото и вспоминаете, что в этот момент Вы были самым счастливым человеком.
- Вставай, Агата, не зли меня, - у нас было всё стабильно. Папа кричал на маму, я пряталась, закрыв уши.
- Отстань от меня, Рубин! Тебе что в кайф делать жизнь невозможной? - Леша в прошлом году отдал мне свои крутые наушники, что подарил ему дядя Энди из Америки.
В ушах играл Ханц Циммер из кинофильма «Храброе сердце». В ушах звуки волынки и арфы, а перед глазами темное звездное небо через объектив камеры.
Что человеку нужно, чтобы спастись из болота? Хороший человек с крепкой рукой и большая ветка? Как по мне, в болото просто не нужно лезть. Оно же находится, в основном, в темной чаще леса. Зачем вообще туда идти, зная, что тут вот точно риск не оправдан?
Глава 3
- Бронь на фамилию Иванова, - Леша пылал счастьем как олимпийский огонь., - это чтобы никто не догадался.
- Ты можешь не так сильно улыбаться? - Хотя не могла ни смотреть на его «заразительную» улыбку.
- Не могу улыбаться, Кнопка, хочу петь тебе серенады и кружить в вальсе, - держа заветные билеты, словно «Граали», Леша толкал меня в сторону буфета за вредным фастфудом.
- Ты же не любишь вальс…
- Не люблю, но при мысли о двух часах свободы, я готов любить его и вспоминать уроки Элеоноры Карловны с ее чопорным пучком на голове и палкой, бьющей меня по спине и заднице.
Два часа прошли как один миг, мы ели сладкий попкорн, пили газировку и ржали от всей души и с силой, выплескивая все, что накопилось за нашу жизнь.
Мы шли, держась за руки, по аллее, которая вела на задний вход в библиотеку, когда чувство тревоги охватило меня с двойной силой.
- Кнопка, ты тоже чувствуешь это? - шепотом спросил Леша.
- Угу, - сжимала я его руку и нервно смотрела по сторона.
Мы зашли через задний вход, сдали книги (которые лежали под стулом возле окна) по пропуску для отметки о сдаче и выходе из библиотеки.
Моей «тойоты» и Лешиного «хендая» на парковке, возле библиотеки, не было, зато стояли мерседесы наших отцов, которые сидели в машинах, не выходя из них. Как бы намекая «если ты сейчас не сядешь, то в машине ты ляжешь».
- Леша…
- Лея…
- Я…
- Все будет хорошо. Когда-нибудь мы будем жить с тобой вдвоем, далеко от родителей и воспитывать детей, любя их и даря им надежду на счастье.
- Леша…
- Лея, мы все пройдем и будем счастливыми.
Папина машина будто пульсировала, истончая запах гнева и злости. Неприятный аромат гнили с кислым послевкусием, что оседает во рту и в глотке.
Мы ехали молча. И я очень сильно надеялась, что ехать мы будем до самого дома в этой почти приятной тишине…