- От твоей матери могла родиться именно такая безголовая девчонка, как ты, - сказал папа, сжимая крепче руками руль, - домашний арест до конца учебного года. Репетиторы будут ходить каждый день без выходных, чтобы мозги не просрала. Одна баба в доме шлюха, другая - будущая шлюха.
Это было хуже пощечины… он никогда меня так не называл. Он пугал своим криком, битьем стакана с виски, их разборками с мамой. Как же я устала терпеть все этого… Есть ли конец в жизни, когда тебе не хочется вот так жить? А если и есть, то когда он наступает?
Машина Лешиного отца ехала сзади, на приличном расстоянии. Мы жили рядом, буквально через три дома, но сейчас это расстояние, казалось, составляло «через миллион домов».
Выйдя из машины в гараж, отец схватила меня за заднюю часть шеи и потащил в дом.
- Агата! - Крикнул отец так громко, что из кухни выглянула удивленная тетя Марина. - Агата! Не испытывай мое терпение!
- Что тебе…, - начала мама, спускаясь по лестницу, и осеклась, - что ты делаешь? Отпусти ребенка! Ты совсем с головой не дружишь?
- Это Вы обе с башками своим не дружите, - отец дергал меня за шею, которая как у тряпичной куклы, болталась из стороны в сторону, - до конца наказана за свое непристойное поведение, обман и нежелание думать о будущем. Забирай свою копию и, чтобы я Вас обеих до завтрашнего дня не видел. Срать, ссать, жрать Вам запрещается сегодня. Усекли?
- Ну ты и скотина, Рубин, - мама схватила меня и потащила в свою комнату.
Дверь она закрыла на ключ, положила на комод, схватила меня в свои объятия, и мы вместе рухнули на постель. Последний раз меня мама обнимала в девять лет, когда я перевернулась на велосипеде, расцарапала себе лицо, локти, колени и живот. Чувствуя ее тепло и мягкие прикосновения, я только и могла что тихонько плакать.
- Мама, почему мы так живем? - спросила ее я. - Я так больше не могу.
- Я знаю, дочка, я знаю. И мне жаль, что и я тоже так не могу.
- Может нам убежать? Скрыться?
- Это не поможет, - мамино лицо было мокрым от слез, а голос тихий и надломленный.
Мы так лежали в объятиях друг друга, пока я не уснула. Посреди ночи, меня разбудил мамин тихий и немного счастливый голос.
- Мишаааа… Мишааааа… Я люблю тебя.
И почему-то в этот момент я поняла свою маму. Она не была эгоистичной и холодной, она просто была с разбитым сердцем. И что-то мне подсказывает, некий «Миша» ее не бросал…
Глава 4
Наше поступление с Лешей на переводчиков отмечали семьями и большим количеством папиных бизнес-партнеров с их семьями в загородном модном ресторане с видом на озеро.
- Кто все эти люди? - спросила я Лешу.
- Черт его знает. Но все они любят лизать друг другу задницы, - Леша залпом осушил свой стакан с газировкой и не отводил взгляд от озера.
После нашего «побега» в кино, мы не виделись очень долго. Пришлось вспоминать об эпистолярном жанре и писать друг другу письма, которые передавались через тетю Марину и тетю Гульнару, что готовила в семье Титовых.
Но тогда, судя по письмам Леши, я поняла, что многое внутри него сломалось.
- Давайте выпьем за дружбу и за семьи, которые всегда помогают в бизнесе, удачи и в зарабатывании денег, - неизвестный мне мужчина поднял рюмку и залпом выпил под громкое одобрение других неизвестных мне людей
- Прикольно, - сказал Леша, который направил свой взгляд на людей, - неизвестные люди говорят непонятные тосты в день нашего зачисления в универ. Слушай, кнопка, я понял! Мы с тобой в прошлой жизни убивали людей и торговали их органами на черном рынке, поэтому в этой жизни вот такая вот лажа у нас.
- Леш… Ну какие органы? Ну что ты такое говоришь? Скорее всего, мы грабили вот таких вот богатых толстосумов и раздавали деньги беднякам. А теперь эти толстосумы над нами издеваются.
- Точно! А ты знаешь суть в причинах перерождения, - и Леша наконец-то улыбнулся.