– Не один, – буркнул Торис и встал на колени рядом.
Дэйг помолчал.
– Канарцы разоряют деревни, а двое храбрейших воинов просят у меня отставки, – произнес он наконец с горечью. – Чего же ждать Лиандарсу, если таковы его защитники? Хорошо, я сдержу свое слово. Отправляйтесь за ним. Но, когда найдете Гвейра, вы сразу вернетесь и его привезете ко мне живым. Никаких расправ – судить это дело тидира. Вы поняли меня?
– Благодарю, государь. Мы поняли, – ответил Рольван.
– Еще как поняли, – зловеще пробормотал Торис.
По завещанию, написанному еще несколько лет назад, отец Кронан оставил свои поместья, что были расположены в пяти днях неспешной езды к востоку от Эбрака, обители, в которой некогда нашел духовное утешение и возможность встать на путь священства. Рольвану, как и обещал, он оставил городской дом со всей его обстановкой и некоторою сумму в серебряных и золотых монетах. Гай тоже получил деньги, кроме того, епископ обязал Рольвана позволить немому слуге оставаться в доме сколько тот пожелает, хоть до самой смерти, разве только Гай сам захочет уехать куда-нибудь. Тогда его следовало отпустить. Гай остался, и Рольван был очень этому рад.
Хлопоты, связанные с завещанием, задержали его в Эбраке до самых похорон, а след убийцы тем временем стыл. Это приводило Рольвана в бешенство, не только из-за естественного в таких обстоятельствах нетерпения, но и потому, что он понятия не имел, в каком направлении тот след искать.
Совершив свое черное дело, Гвейр бежал и, скорее всего, покинул город уже на рассвете, прежде, чем о преступлении стало известно и к городским воротам была выслана дополнительная стража. Кроме Северных врат, которые вели к тидирскому замку и никак не подходили для бегства, оставались еще три, которыми он мог воспользоваться. Затевая погоню, Рольван понятия не имел, куда ему ехать – хоть монетку подбрасывай. Идея, которую, между прочим, горячо одобрил Торис, у которого в карманах как раз обнаружилась одна-единственная золотая монета. Да и то сказать, ведь последнее слово очень часто остается за золотом. Коли уж золоту под силу брать неприступные города – и неприступных дев, тут же добавил Торис, – почему бы не доверить ему и выбор пути?
Но прежде, чем Рольван всерьез решил прибегнуть к этому способу, Торис высказал другую разумную мысль. Гвейр родом из Каэрдунских предгорий, где у его семьи было небольшое владение. Почему бы не поехать для начала туда, а в остальном положиться на бога?
– Волк бежит к своему логову, – сказал тогда Рольван.
И вздрогнул, сообразив, что попал в точку.
– А охотники за ним, – подхватил Торис. – Паршивые дрейвы те же волки!
– Значит, на юг, а там посмотрим. Не мог он совсем не оставить следа! Будем расспрашивать в тавернах, на постоялых дворах, и… пусть нас ведет сам бог.
– Ты в храме-то был?
Рольван молча кивнул. Он пришел в храм перед похоронами и долго стоял, глядя в застывшее, неприятно-желтое в свете свечей, лицо отца Кронана. Долго беззвучно молился и прислушивался, надеясь получить хоть какой-то отклик, но его не было. Епископ ушел, бог, которому он служил всю жизнь, принял его в свой Надзвездный свет. Осталась лишь пустая оболочка. И месть – еще оставалась месть, и в ней было гораздо больше жизни, чем в этом холодном, неподвижном теле. Когда на гроб опустили крышку и прах навеки возвратился в прах, Рольван вздохнул с облегчением.
– Я дал клятву, – сказал он теперь, – дал клятву, что буду искать Гвейра, пока не найду. Он может покинуть Лиандарс, даже уплыть за море, и я тогда последую за ним. Может быть, мне придется искать всю жизнь. Поэтому, Торис… если решишь, что не хочешь дальше за ним гоняться…
– Ну вот еще, – возмутился в ответ Торис. – Хочешь клятву, вот тебе: пусть демоны мрака сожрут мою душу, если я не найду этого ублюдка и не спрошу, прежде чем снести ему голову, как он смел прикидываться моим другом!
Как бы ни поджимало время и не грызло нетерпение, перед отъездом еще нужно было посетить Эранда, поправлявшегося в своем городском доме под присмотром молодой жены. Рольван отправился туда вместе с Торисом. Раненый воин долго выспрашивал у них подробности ночного происшествия, которое пропустил из-за беспамятства, выразил свое сочувствие по поводу убийства епископа и проводил их с пожеланием непременно отыскать убийцу и обещанием быстро выздороветь и отправиться «бить канарцев за себя и за вас». На поправку он шел быстро, и друзья решили признать это добрым предзнаменованием. Их собственные раны еще беспокоили их, но ни одному и в голову не пришло счесть это препятствием для нового похода. Ноющая боль в плече беспокоила Рольвана меньше, чем нетерпение в мыслях, а к руке мало-помалу возвращалась прежняя подвижность. Что до Ториса, пара кровавых царапин наверняка казалась ему мелочью, вообще не стоящей внимания. Порою Рольван думал, что свалить этого быка можно только хорошим ударом тарана.