- Толстуха, толстуха! Про нее можешь мне не рассказывать. Она из себя бог весть что корчит, а сама никуда не годится. Не хочу ее хаять, только она вся фальшивая, фальшивая насквозь.
- Нет, Жанна, что другое, а фальшивой ее не назовешь. Кстати сказать, она тебя не раз из ямы вытаскивала. Ты знаешь, про что я.
- Ну да, вытаскивала. А почему? Потому, что сама в этой яме сидела, и еще потому, что любит изображать из себя невесть кого. Такие толстухи, они всегда злющие.
- Жанна, да ты совсем зарапортовалась. Толстые, наоборот, всегда добрые.
- Ну и пускай добрые. Но не станешь же ты спорить, что на нее и посмотреть-то - смех берет. Ну погляди, погляди, как она трюхает, ни дать ни взять утка. И застегнута доверху на все пуговицы. Думаешь - почему? Потому, что ей перед приличными людьми и показаться нельзя. Скажу прямо,- а я себя зря нахваливать не стану,- стройная фигура по нынешним временам всего важней. Мы не турки какие, прости господи. И еще одно: думаешь, почему она не захотела идти на кладбище? Скажешь, покойников боится? Как бы не так, чихать ей на покойников, просто она застегнулась на все пуговицы и подыхает от жары. А жары-то, по правде сказать, и нет никакой.
Такие разговоры велись обеими парами порознь, затем они соединились и присели на поросший мхом край канавы.
Изабо то и дело поглядывала на часы, но стрелки словно застыли.
Когда наконец часы показали половину двенадцатого, она сказала:
- Итак, мои дамы, нам пора. На мой взгляд, мы вдоволь насладились природой и можем с полным правом перейти к какому-нибудь другому занятию. С самого утра, с семи часов, у меня маковой росинки во рту не было. Эта несчастная тартинка с ветчиной в Грюнау - она в счет не идет… Еще слава богу, что воздержание, как говорит Балафре, несет свою награду в себе самом, а голод - лучший повар. Давайте прибавим шагу, сейчас седло косули важнее всех прочих благ. Как вы думаете, Жанна?
Жанна пожатием плеч дала понять, сколь нелепо само предположение, будто такие предметы, как седло косули и крюшон, могут иметь для нее хоть какую-то ценность.
Изабо расхохоталась.
- Посмотрим, посмотрим. Конечно, на кладбище в Цейтене куда веселее, но надо уметь довольствоваться тем, что есть.
После этих слов все встали, чтобы через лес вернуться к огороду, а из огорода, где как раз порхали лимонные зяблики, войти в палисад перед домом, поскольку именно там они собирались обедать.
Проходя мимо ресторана, Изабо увидела, как хозяин опрокинул бутылку мозеля.
- Какая жалость! - воскликнула она.- Это ж надо такое увидеть! Господь мог бы подарить мне более приятное зрелище. И почему именно мозель?
Глава четырнадцатая
Невзирая на все усилия Изабо, ей не удалось после прогулки создать за столом атмосферу непринужденного веселья, куда печальнее, однако,- по меньшей мере для Бото и Лены - было то обстоятельство, что веселье не вернулось к ним и тогда, когда, расставшись с друзьями и их дамами, они снова вошли в пустое купе и поехали домой. Час спустя, в самом мрачном расположении духа, они прибыли под скудно освещенные своды Гёрлицкого вокзала, и здесь, выходя из поезда, Лена тотчас и с непривычной настойчивостью просила Бото не провожать ее: они-де оба устали, и так будет лучше. Но из Бото никакими силами нельзя было выбить то, что он считал долгом мужской вежливости, и потому они сели в дребезжащие от старости дрожки и совместно совершили нескончаемо длинную поездку вдоль канала, тщетно пытаясь по дороге вести беседу о «на редкость удачной прогулке» - мучительные и бесплодные попытки, которые многократно заставляли Бото почувствовать, как правильно рассудила Лена, когда чуть ли не умоляющим голосом просила не провожать ее до дому. Да, поездка в «Ханкелев склад», от которой оба так много ожидали и которая в самом деле началась так хорошо и счастливо, оставила по себе смешанное чувство разочарования, усталости и досады, и лишь в последнюю минуту, когда Бото ласково, дружелюбно и чуть виновато сказал ей: «Доброй ночи, Лена», она еще раз подбежала к нему и, схватив его за руки, поцеловала с непривычной страстностью.
- Ах, Бото, Бото, все получилось не так, как должно было быть, но никто в этом не виноват… Твои друзья тоже не виноваты…
- Не надо, Лена.
- Нет, нет, уверяю тебя, в этом никто не виноват, так оно и есть. В том-то и беда, что никто не виноват. Когда кто-то виноват, он может попросить прощенья, и все снова станет хорошо. Нам же это не поможет. И прощать друг другу нам нечего.