Лена, простая, правдивая и немногословная, все чаще вставала перед его глазами, но тотчас исчезала, и лишь когда ему по воле случая вспоминался тот или иной эпизод, вместе с яркостью воспоминания оживало и более глубокое чувство, а порой даже смущение.
Один такой случай произошел уже в первое лето, когда молодая чета, вернувшись с обеда у графа Альтена, сидела на балконе, кушая послеобеденный чай. Кете полулежала в креслах, а Бото читал ей газету - нашпигованную цифрами статью о церковных сборах. По правде говоря, Кете мало что понимала из читаемого, да и цифры очень ей мешали, но слушала она с превеликим вниманием, потому что все неймаркские барышни по меньшей мере половину своей юности посвящают слушанию проповедей и всю дальнейшую жизнь принимают пасторские интересы близко к сердцу. Так было и сегодня. Наконец наступил вечер, и в ту самую минуту, как сумрак упал на землю, прелестным штраусовским вальсом началась вечерняя музыка в Зоологическом.
- Ты только послушай, Бото,- сказала Кете, поднимаясь с кресел, и добавила задорно: - Давай станцуем.- Не дожидаясь согласия, она сорвала его с места и начала вальсировать - через дверь в прилегающую комнату и еще несколько кругов по ней. Потом она наградила мужа поцелуем, прижалась к нему и сказала: - Знаешь, Бото, я в жизни не танцевала с таким удовольствием, даже на своем первом балу, когда я еще обучалась в пансионе у фрау Цюлов. Признаюсь тебе честно - это было до конфирмации, дядюшка Остен взял меня с собой под свою ответственность, а мама и по сей день ничего не подозревает. Но даже там мне не было так хорошо. А ведь запретный плод - он всегда самый сладкий. Верно? Но ты молчишь, Бото, ты смущен. Опять я тебя уличила.
Он хотел что-то ответить - как сумеет,- но она не дала ему и рта раскрыть.
- Право же, Бото, в твоем смущении повинна моя сестренка Ине. Не утешай меня, не доказывай, что она еще полуребенок или едва вышла из детского возраста. Такие девочки всего опасней. Верно? Впрочем, будем считать, что я ничего не видела. Ей-же-ей, я на вас не в претензии. Вот если взять старые, совсем старые истории, то тут я ревную, куда больше ревную, чем к новым.
- Странно,- промолвил Бото, пытаясь улыбнуться.
- Если вдуматься, не так уж странно, как может показаться с первого взгляда,- продолжала Кете.- Видишь ли, новые истории, они все до известной степени происходят у тебя на глазах, потребно совсем уж несчастное стечение обстоятельств, да к тому ж изменник-виртуоз, чтобы решительно ничего не заметить и быть совсем обманутой. Зато там, где дело касается старых историй, там контроль невозможен, их может быть «тысяча три», а ты и не знаешь…
- А чего не знаешь…
- От того тем не менее очень даже страдаешь. Впрочем, оставим эту тему, лучше дочитай статью. Я слушаю и все думаю о наших Клукхунах. Добрая госпожа Клукхун - сама простота, а их старший как раз собирается в университет.
Такие разговоры повторялись все чаще, и вместе с воспоминаниями о былом в душе Бото оживал образ Лены, но самое Лену он не встретил ни разу, чему немало удивлялся, так как знал, что они почти соседи.
Он удивлялся, хотя удивляться было бы решительно нечему, если бы Бото вовремя потрудился узнать, что фрау Нимпч и Лена давно уже не проживают на старом месте. А между тем дело обстояло именно так. После того как Лена встретила молодую чету на Лютцовштрассе, она сказала матушке Нимпч, что не может более оставаться у Дёрров. Старушка, обычно не перечившая Лене, на сей раз замотала головой, начала причитать и указывать на свой очаг, но Лена очень решительно ей отвечала: «Ты меня знаешь, мама. Я не оставлю тебя без очага и без огня, ты все это получишь, я накопила денег, а не будь у меня денег, я бы работала до тех пор, пока не накопила сколько нужно. Но отсюда мы должны уехать. Мне каждый день надо проходить мимо, я этого не вынесу. Я от всей души желаю ему счастья, мало того - я радуюсь, что он счастлив, видит бог, потому что Бото добрый, хороший человек, он любил меня, и не важничал, и не чванился. Сказать правду, я терпеть не могу всех этих важных господ, но Бото - настоящий дворянин, из тех, у кого есть в груди настоящее сердце. Да, мой любимый, будь счастлив, так счастлив, как ты того заслуживаешь. Но видеть его счастье я не могу, понимаешь, мама, я должна уехать отсюда, а то, едва я пройду десять шагов, мне уже чудится, будто он стоит передо мной. Я живу в вечном страхе. Нет, нет, мне этого не вынести. Но место у камелька тебе будет. Это я тебе обещаю, я, твоя Лена».