Однако через какое-то время его модели вдруг стали отказываться позировать ему. Никакие посулы не действовали. Видимо, те, кто уже получил в собственность работу Эн-Нольда, не хотели встречать соперниц. Темные слухи стали виться вокруг художника. Говорили, что во время сеансов энергия модели переходит в портрет, что судьба женщин меняется и в них раскрываются черты, которые ранее были им не свойственны…
Но за этим скрывалось все то же стремление — быть единственными, и это противоречило устремлениям коллекционера. Желая заинтересовать своих натурщиц, Эн-Нольд опять обратился за помощью к волшебному зеркалу. Он создал серию портретов Прекрасного Принца, и вот, когда красавицы входили в студию, их встречали благородные и мужественные кавалеры. Трудно было догадаться, что это ожившие в зеркале портреты, которые создал Эн-Нольд.
Звучала музыка, пары танцевали, а художник, стоя у холста, торопился запечатлеть черты своих избранниц. Теперь у художника не было отбоя от желающих позировать. И еще их привлекала тайна: условием работы было сохранение в секрете встречи с кавалером. Таким образом каждая дама удостаивалась встречи со своим, единственным Прекрасным Принцем.
Вскоре Эн-Нольд мог соперничать в славе с Синей Бородой. Никто не видел, какие балы устраивал художник в ночную пору в своей галерее, где висели копии с портретов красавиц. Он мог оживить их чарами волшебного зеркала и танцевать с каждой сколько пожелает. Все они были в его власти, но никто из них не мог подарить ему единственное, что ему не хватало — любовь.
В конце концов, коллекционер разочаровался в своих достижениях. Он не был Прекрасным Принцем. Он был художник и его звали Эн-Нольд. Полный горечи, коллекционер подошел к своему зеркалу. И вовремя. В стекле отразился маленький мальчик с обиженным выражением на лице и надутыми губами. Эн-Нольд превратился в ребенка. Тайная догадка осенила его, и он стал звать Инфанту.
С момента, когда он увлекся живописью, она ни разу не появлялась. И вот в темной глубине зеркала растворились тяжелые кованые двери, загремела величавая музыка и на фоне ночного звездного неба вырисовалась огромная фигура женщины с младенцем на руках. Лицо сияло немыслимой красотой, той единственной, что существовала в Мире. Глаза лучили божественную любовь и дарили вечным счастьем. Бесчисленные хоры ангелов пели ей осанну, и звуки их пения падали на землю чудесными цветами.
«О, мать Мира!»— прошептал Эн-Нольд, падая на колени. Большего искать в жизни ему было нечего.
Марабу
Велик Аллах в своих творениях, будь то люди или животные, растения или камни! В разнообразии их нет противоречия, а гармония и единство. Но вот что занимает ум: тот порядок, что существует среди людей, отражается ли в иных царствах? Есть ли любовь среди камней? Только ли силой определяется иерархия среди животных? Каковы мерила красоты и уродства? Множество мудрецов искусными речами пытались объяснить это, и каждый век считает себя просвещеннее предыдущего… Но где родник правды, который утолит жажду пытливого, прохладит сердце ищущего, успокоит чувства озабоченного? Где язык, на котором могут говорить друг с другом все живущие в этом мире? Где истинное имя всякого, обозначающее суть его души? Оно у Аллаха Великого и Милосердного, и Он знает его, ибо Он дал его каждому существу из тех, что рождены на земле. И больше слов свет глаз, и ни одна из книг, кроме книги Бытия, не заменит знания, которое дает прикосновение. И где началось стремление, как не в сердце Аллаха, Создателя Миров? И от него произошло желание, а из желания родилась Любовь.
И вот ответ — Любовь есть язык, на котором общается весь мир! Любовь спускается на землю в звездных и солнечных лучах. Любовь поднимается из подводных глубин! Любовь — единственное средство разделить с Аллахом Его мудрость и объяснить все истины, что существуют в мире!
Дошло до меня, о, господин своего часа, жаждущий утолить плодами познания голод души, что в древнем Каире, первом из городов Египта, правил некогда шах Бахтияр. Он не был прославлен воинскими подвигами или сокровищами своей казны, но был известен как искуснейший из игроков в шахматы. Редко кому удавалось обыграть шаха, и тогда победителя оставляли при дворе, и награждали его золотом, и шах делал его своим сотрапезником. И каждый день они играли в шахматы, пока Бахтияр не перенимал весь опыт и искусство противника и не добивался победы над ним. Тогда только тот мог покинуть шаха. Свое искусство владыка доводил до совершенства и часто улаживал споры с врагами не на бранном поле, а на шахматной доске.