Как странно, что привычный мир внезапно изменился вместе с приходом болезни. Нет, он не стал острее видеть или лучше слышать, но он точно в разговоре с придворными различает правду и ложь, он безошибочно чувствует лицемерную лесть. Он улавливает взгляды толпы, приходящей к нему с корыстными просьбами и жалобами — то зависть, то снисходительность, то насмешка. И нет ни одного, кто проявил бы сочувствие, искреннюю печаль, безоглядную верность. Однако и наедине с собой король не чувствовал покоя. Крепкие стены дворца не признавали его власти и таили холодную враждебность. С тех пор как он занял королевскую резиденцию, он лишился сна. Страх, тревога, ожидание беды наполнили его ночные часы. Но самое отвратительное, что его вовлекали в какую-то дьявольскую игру. Как только сновидения овладевали волей Олафа, он претерпевал жуткую метаморфозу, превращаясь в гнусного шута. Да, да, вместо короны на его голове появлялся шутовской колпак с бубенцами, вместо скипетра — уродливая кукла с высунутым языком. Вместе с этим во дворец возвращалась прежняя жизнь.
Свергнутый им король Сигурда вновь восседал на троне вместе с Хельгой. Веселые пиры длились всю ночь, звучала музыка, танцевали придворные и гости, а гордый Олаф должен был кривляться и смешить всю эту разряженную толпу. О, сколько раз он пытался заявить и отстоять с мечом в руках свои права. Эти моменты особенно веселили собравшихся. Гомерический хохот сопровождал его попытки сражаться. Увы, ему подсовывали картонные латы и деревянное оружие. Грозный воин служил посмешищем. Его позор видела королева, и в глазах ее он не встречал участия. В холодном поту, с бешено бьющимся сердцем просыпался Олаф от этих снов и будил Хельгу. Понимая всю бессмысленность своих слов, он долгие часы требовал от нее признания, что она участвует в его сновидениях, что она колдунья. Мольбы и угрозы сменяли друг друга, но королева плакала или молчала. Король не мог преодолеть себя, ведь во сне он видел ее рядом с Сигурдом, и она выглядела радостной и счастливой! И в конце концов свидетельством его правоты могли служить их дети. Принц с возрастом все более походил на Сигурда, а принцесса сторонилась отца, и улыбку ее он видел лишь в то время, когда она спала. Дворец не служил Олафу убежищем, а самые близкие люди не могли поддержать его. Конечно же, у него была еще тайная фаворитка. Холодность королевы и отчужденность детей заставили его искать утешения в ином. Неизвестно, в счастливую ли минуту судьба свела его с болотной феей. Она знала толк в чародействе и могла угадывать его желания. В ночи полнолуния она принимала образ королевы Хельги и встречала Олафа в зеркальных садах своих владений. Деревья и животные, духи природы и тени ушедших людей принимали участие в этих празднествах, но не давали они утоленья жаждущей душе короля. Всего лишь забвение дарили они, и утро заставало Олафа на краю топкого, туманного болота. С тоской и ужасом смотрел он на зловонную хлябь, где еще недавно плясали синие огоньки, звучала музыка и кружились влюбленные пары.
Нет, и фея не могла помочь ему. Волшебные настои не излечивали и не одурманивали его, а ядовитые пауки и змеи отказывались жалить короля, чтобы ускорить его конец.
И когда наконец король осознал свое одиночество и бессмысленность прожитой жизни, последняя надежда покинула его. «Смерти! Прошу смерти! Помогите хоть кто-нибудь умереть! Я сам разрушал этот мир и его гармонию, но если найдется в ком-нибудь хоть капля милосердия, пусть он придет облегчить мою муку!»
И сгустился воздух у ложа Олафа, и он увидел пред собою короля Сигурда. Не его ли считал умирающий своим самым страшным врагом? Не его ли жизнь, очаг и любовь сокрушил король Олаф? Но теперь именно он принес последний стакан воды для страдающего. Не посмел рыцарь глядеть в глаза Сигурду, но со слезами принял питье и осушил сосуд одним глотком. И, верно, не простую воду, но стакан любви принял Олаф, ибо мигом спала с него тяжесть и боль. Дивный хор ангелов зазвучал в его ушах. С любовью и благодарностью он приник к руке старого короля, и оба поднялись в Небо, где занималась утренняя заря.
Живой огонь
У некоторых народностей Дед Мороз символизирует Смерть.
В конце декабря в город пришли морозы. Извечная сырость делала их особенно пронзительными, ледяной воздух до боли кусал лица прохожих. Хуже всех приходилось старикам. Даже в домах их донимало мертвенное дыхание зимы, и одного взгляда в замерзшее окно было достаточно, чтобы до костей прочувствовать безжалостную окаменелость земли, стылую вязь заиндевелых стекол, тоскливую темень пустынных улиц.