И вот, после долгих безвременных блужданий по лабиринту, без единого вздоха, без единого глотка влаги, без единой крупицы пищи, не выдержал однажды бар-Равва и возопил к Богу: "Прекрати, о Боже, муки мои, возьми себе от меня жизнь вечную, мучительна она для меня, не надобна, а покажи взамен зал тот, где дерево Киком произрастает, тайное дерево, связывающее Тебя с миром!"
Подумал Бог и отнял жизнь вечную у бар-Раввы, и насытил живот его, и влаги испить позволил, и воздуха в пещеру послал, чтобы тот смог грудью вздохнуть. Вздохнул бар-Равва, раскрыл глаза и узрел сияние небесное пред собой. Таково было это сияние, что бар-Равва, даже от простого света отвыкший, ослеп одиннадцать раз подряд; но каждый раз прозревал, чтобы вновь ослепнуть, как только откроет глаза он.
- В глазах моих ножи раскаленные, каждый длиною в локоть, - так сказал бар-Равва тогда, - и веки мои тяжелы, как тяжелы все горы на всей Земле, и страшно, о, как страшно открывать новый раз глаза!
Но открывал и слеп немедленно, и вновь прозревал, и так одиннадцать раз. На одиннадцатый открыл бар-Равва глаза свои и не ослеп больше, и сквозь сияние небесное увидел он тайное дерево Киком. Глубоко в землю корнями изумрудными уходило оно, а ветвями кроны своей в потолок пещеры сокровенной впивалось, а, входя в потолок, ветви тоже в корни изумрудные превращались, и пронизывали они небеса точно так же, как нижние корни Землю пронизывали. И если бы кто надумал поменять потолок с полом в той пещере сокровенной, то никакой бы разницы не увидел - и в том одна из великих тайн Божественных заключается, от человека навсегда скрытых.
Красота этого дерева была такова, что взгляд единый живого превращал в столб, но бар-Равва не только живым был, но и Левым Соседом Бога; и жалко стало бар-Равве, потому что никогда ничего равного дереву Киком по красоте его он не видел; но превозмог жалость и подошел, а подошед, вонзил топор в ствол его, и кровь Вселенская брызнула, и словно бы весь мир возопил.
Испугался бар-Равва так, как никогда не пугался в жизни, и от ужаса воскричал, но не прекратил рубить топором, только кричал. А когда топор иззубрился и уже невозможно рубить им стало, появился в руках бар-Раввы новый топор, острый, как меч воина; на стволе же дерева Киком от трудов его осталась засечка, в которую можно было вложить разве только волос белобрысого, однако била из нее кровь вселенская и крик шел. А откуда появился новый топор в руках бар-Раввы, тот не знал, и не спрашивал даже; казалось ему, что так и должно быть, и рубил он дальше, крича и плача.
Одиннадцать раз по одиннадцать раз топоров сменилось в руках бар-Раввы, одиннадцать раз глох он от крика дерева Киком и собственного своего, а на Земле совсем не прошло времени, будто только что бар-Равва в зев пещеры сокровенной упал; но прошло время и настало время, когда совсем перерубил дерево, точно посередине перерубил.
В тот же миг забыли имя Бога все живущие на Земле и даже Сын Его Иегва, потому что и он имел связь с Отцем Своим через дерево Киком только, и законы Бога забыли все живущие на Земле, и друг другу стали чинить непотребства разные, не все, но многие - и мир будто сошел с ума. Порадовался бар-Равва содеянному, а Бог огорчился, но ненадолго, потому что Бог он был. Призвал к Себе Духа Святого, что каждую крупицу на Земле осеняет, и сказал Ему: "Через Тебя теперь буду держать связь с миром, даже после того, как ствол новый у дерева Киком нарастится, а на это надо триста тридцать три года, три месяца, три дня и поверх того еще три полновесных вздоха времени, - даже после того связь с Землей через тебя не прекратится, и станем мы навек едины, Ты и Я, Бог и Дух Святый".
И такова была новая связь Бога и Духа Святого, что никакому Соседу ее не прервать и вообще никому на свете. И снова на Земле равновесие воцарилось между войнами и мирными временами, и вспомнили люди все, что Бог заповедовал, а имя Его не вспомнили, как угодно называть стали, сами начали имена придумывать - это было Богу прискорбно, однако к немедленной гибели мира не вело, и решил Он оставить все как есть, и с тех пор никому из живущих не дано знать имени Бога нашего, да оно и правильно, потому что имя любому животному надобно, чтобы от других отличаться, чтобы говорили с ним равные ему, да еще высшие, чтоб знать, кому говорят, а низшим ни к чему имя высшего, не поймут они все равно, за простой звук примут, но нет у Бога ни высших, ни равных, кроме Сына Его, да еще Духа Святого, но с Духом Святым Он одно, а Сын Его, как и положено Сыну, не зовет Его по Имени Его, а говорит Ему: "Отец Мой!". Потому Имя Богово лишь Богу одному принадлежит и никто Его знать не должен, а зачем Богу имя, если некому Его по имени Его называть - то великая тайна Божья, человечеству вовек недоступная.