Выстрела, однако, не последовало. Непонятно откуда, словно материализовавшись из воздуха, рядом с Бобиком возник вдруг какой-то мужчина в белом костюме, весьма дебёл. Бешеным движением он вырвал оружие из рук Бобика, как-то очень молодецки размахнулся и стал избивать ее черным прикладом куда попало.
- Никогда! Никогда! – рычал он зверским голосом в такт ударам. – Никогда не поднимай на него руку!
Бобик ритмично взвывала от боли и унижения, потом вырвалась и, сильно хромая, помчалась прочь. Мужчина ее не преследовал. Он стоял в своем белом костюме и смотрел, как она исчезает за углом дома. Потом повернулся к Ендобе, укоризненно покачал головой и не торопясь удалился в противоположную от Бобика сторону, к магазину, где круглосуточно торговали водкой.
- Вот это уже немножечко чересчур, - подумал Саша и как был, в адидасовском прикиде, направился прямиком на квартиру Адамова.
Собственно, квартирой Адамова она была постольку, поскольку являлась его собственностью. Это был адрес, а не дом, там он не жил, а место своего настоящего ночлега тщательно скрывал. Саша просто шел наугад, не думая, в единственное место, где, как он знал, бывает Адамов. Он не любил Адамова, иногда даже очень не любил, но кроме него, этого урода, состоящего из губ и ушей, слабо дополненных прыщиками-глазами, у него во всем свете никого не было.
Адамов был там. Он как чувствовал, что кому-нибудь может понадобиться. Он так и сказал:
- Я как чувствовал, что могу понадобиться тебе. Ну? Что там случилось?
- Это уж вообще! – выпалил Саша с порога. – Я многое могу вытерпеть, но это уж совсем ни в какие рамки. Вы знаете, что сегодня выкинула ваша Бобик?
- Не знаю, конечно. Да ты успокойся, садись. А кто такая Бобик? И что она выкинула?
- Ну, Бобик, ну? Янка Вечтомова, ну, которая насчет оружия. Она меня сегодня у подъезда ждала, застрелить хотела. Шапочку лыжную на морду напялила, думала, не узнаю. То есть не узнают. Еще такая дура с дулом у нее была – эсминец запросто потопить можно. Вдребезги! Представляете?
Адамов забеспокоился.
- Вы ничего не путаете? Точно она? Точно хотела вас подстрелить? Странно – ведь не подстрелила, а она у нас стрелок знатный, уж кому-кому, как не мне… Вот вы говорите, шапочка у нее…
- Да точно она! - теряя от нервов самообладание и начиная подвизгивать, заорал Саша. – Еще бы я ее из-за шапочки спецназовской не узнал! Она, точно она. Если бы не тот парень в белом пиджаке, хрен бы я сейчас с вами разговаривал. У нее такая хрендя в руках была, мавзолей Ленина своротить можно!
- Постой, постой, - сказал вдруг Адамов, успокаивающе поднимая ладонь. – Ты не торопись. Ты все по порядку. Что это еще за парень в пиджаке?
- Вот я тоже потом удивился. Зима вроде, а он в белом таком костюмчике, почти летнем. Спина еще у него была совсем мятая – льняной, что ли? И как-то, знаете, странно – вроде как ниоткуда возник. Только что никого вокруг не было, одна эта сволочь возле песочницы Терминатора из себя корчила, и точно бы меня по стенке своей дурой размазала, шансов ноль, а он тут как тут – хвать у нее гаубицу, да этой же гаубицей ее и охаживать начал. И кричать что-то…
- А что кричал? Не помнишь?
- Ну, как же не помню? Такое не забудешь. Он ей что-то, представляете, втолковывал типа того, чтобы на меня руку никогда не поднимала, а то, мол, плохо ей будет. Я даже удивился, я того парня вообще раньше ни разу не видел, как он не побоялся-то? Она страшно очень смотрелась. В этой своей шапочке идиотской и с дурой этой толстенной – даже не знаю, что это такое, армию положить можно.
- Ты подожди, ты не торопись, - сказал Адамов. Саша потом понял, что он был явно очень напуган. – Что за парень-то в белом пиджаке? Ты его запомнил?
- Ну, конечно! Такой, в белом пиджаке. Лет 40-50, может, меньше. Жирный. Еще пиджак у него был белый. И штаны тоже. Он ее как за эту гаубицу хвать! Нет, ну вы прикиньте! Ревность к моим успехам, ненависть даже, но это ведь уже ненормальность какая-то – чтобы своих убивать, да еще с такой гаубицей баллистической. Она просто псих какой-то! Ее гнать надо, да еще в психушку сажать! Где гарантия, что она еще кого-нибудь не убьет или уже кого-нибудь не убила?
- Так, - сказал Адамов и крепко задумался. А когда Адамов крепко задумывается, потому что это был скорый на решения человек, мешать ему в этом не следовало – никто этому Сашу моего не учил, он сам сразу понял, без всяких лекций. Поэтому он сразу приумолк, ожидаючи, хотя до дрожи хотел еще пораспространяться насчет Бобика.