Лудольф и Бернар-Гильфор, напротив того, очень опрятны в письме были, и букв много знали, не только латынских и греческих, но также китайских гераклифов, каждый из которых картинку со значением собой представляет и заменяет, говорят, иной раз не то что звук, а и целое слово или даже объяснение, из многих слов состоящее. Что насчет китайского письма, то здесь я, правду не покривлю, их не пользовал и не знаю каковы, просто слышал, но зато на нашем языке что написать, так не было им равных во всей округе. Писали они споро, а когда один уставал, то другой писать начинал, и так могли они писать целую неделю, не останавливаясь ни на еду, ни на питье, а спустя неделю падали и больше не писали. И все то, что я сейчас говорю, писано ими.
Пришли они, поклонились и сели, за другой конец стола, конечно; велел я им баранины подать, каши хлебной и по кубку вина дурного, но есть и пить запретил, пока писания не закончат.
Изготовились они, Лудольф и Бернар-Гильфор, факл за спинами своими зажгли для света и перья подняли, на меня глядя.
- Продолжай, - сказал я тогда Винценту, и тот продолжил.
- Я имел в виду, эн Бертран, рыцарь, числа, которые управляют не только твоей удачей или неудачей других, но распоряжаются судьбами Вселенных, стоят во главе всего сущего.
- Иначе, Винцент, - сказал я тогда, потому что умен был, - ты говоришь, что числа те к моей удаче имеют лишь малое отношение?
- Может быть, - ответил он, улыбаясь плохо. – Эта сторона дела от меня скрыта. Мы, люди, слишком малы и незаметны для владеющих теми цифрами.
- Почему же тогда рассказываешь о них? – удивился я. – Почему о них говоришь мне, если нет мне от них никакой выгоды?
- Малы для великих малые, но и великие для малых малы, - ответил мне на то Винцент криволицый, и настолько темен был для меня смысл его слов, что показались они оскорблением несмываемым, так, что даже Уго решил было призвать снова. Но не призвал, сам не пойму, по какой причине.
Далее следует описание моего с Винцентом разговора, переписанного Лудольфом и Бернар-Гильфором, из которого я понял не все, но понял лишь, что важен тот разговор, потому и велел сохранить его переписчикам.
- Числа те, эн Бертран, рыцарь, - начал говорить мне Винцент, - в самой средине вещей скрыты, а для людей они наподобие флага, что над твоей дружиною развевается и позволяет другим узнавать, против кого они.
Что касаемо флагов, то тут я тоже не все понял, однако оскорбления в словах Винцента не уловил и потому не позвал Уго Душителя.
Винцент снова исказил лицо в кривобокой своей усмешке и так продолжил:
- Есть цифра три, эн Бертран, рыцарь, и это поистине твоя цифра. Не спрашивай меня, почему, а лишь оглянись вокруг и поймешь мою правоту. Смотри. Ты можешь смотреть вверх, может смотреть вбок и можешь смотреть прямо перед собой. Больше нет направлений на этом свете. Три, только три! Вверх, вбок и прямо. Три. Это и есть твоя цифра, цифра твоего мира.
Здесь я не совсем понял Винцента, но пусть его, хотя, если уж говорить о цифрах, то миру моему, по размышлении, скорее подошла бы цифра пять, потому что Винцент, этот беглый метафизик, этот колодник бродячий, несмотря на обширность своих познаний и непревзойденную остроту ума, коюю признаю, упустил из своего виду то, что я, обыкновенный сельский рыцарь, закованный в камни своего замка и лишь изредка выбирающийся наружу, чтобы поразмять руки и повеселить душу, никогда не читавший даже тех книг, что достались мне в наследство от предков, умудрился все же не пропустить, вот и говорите потом, что голубая кровь ничего не значит. Это я, барон де Борнель, владелец замка родового и окрестных селений, заметил то, чего не заметил безродный мудрец Винцент! Есть еще два направления, куда можно направить взгляд – вниз и назад, их-то Винцент и забыл упомянуть. А стало быть, не три цифра этому миру, а, более того, пять.
Но не стал я спорить со смердом. Мы, де Борнели, не таковы, мы до словесных споров не опускаемся. Дал я тогда знак Лудольфу и Бернар-Гильфору, чтобы переписывали усерднее, и самым мирным тоном спросил Винцента:
- Тогда скажи мне, Винцент, есть ли на свете мир, обозначенный цифрой пять?
- Нет, - сказал мне Винцент. – Таких миров я не знаю. В моих реестрах цифра пять не отличается особенной магией.