Наоборот тому, все больше и больше разбирал меня гнев на Винцента великий, такой, что захотелось мне без дальнейших слов призвать Уго и закончить трапезу в одиночестве. Однако спросил прежде:
- Занятны сказки твои, Винцент, особенно про гугол занятны. Неясно мне только, какая для меня от тех сказок польза и зачем тратил я время и чернилы драгоценные переписчиков своих, потому что ничего не уяснили мне твои сказки. Пусты они для меня.
Так я сказал Винценту на слова его. А он сидел задумчив, и повторил мне, метафизик бродячий:
- Малы для великих малые, но и великие для малых малы. Далеки они друг от друга и друг другу равно неинтересны.
Опять хихикнул он при этих словах и взгляд лукавый изобразил, и продолжал после:
- Подожди же гневаться, достойнейший эн Бертран, рыцарь, послушай от меня продолжение истории про магию числ, и пусть переписчики твои пишут, может, пригодится тебе. Может, уже в самом скором времени пригодится.
Кивнул я.
- Для того я рассказал тебе про магию чисел мира, - продолжал Винцент, метафизик бродячий, - чтобы ты понял путь, который надобно человеку проделать, если он желает полностью соответствовать миру, его породившему и в полной мере насладиться его дарами. Послушай же и запомни, эн Бертран, рыцарь: число этого мира одиннадцать, а живем мы под числом три, скрыты остальные числа для нас.
- Одиннадцать, не тринадцать? – спросил я его тогда, держа в памяти направления "вниз" и "назад".
- Тринадцать есть число Сатаны и ангелов Господних, я тебе уже говорил. Стремиться к нему не следует, да и тщетно, потому что человеку достичь его невозможно. Еще есть одно сатанинское число, девять, но с ним, если все правильно делать, человек совладать способен. Надо только коснуться мира под тем числом и далее оттолкнуться, тогда не замараешься тем, что налипло на другой стороне смерти, оттолкнешься, как от ступени каменной, и дальше пойдешь, еще скорее, чем прежде. Лишь числа тринадцать ты не касайся.
А как дойдешь до мира с числом "одиннадцать", то увидишь престол из металла белизны лебединой, укрытый шелками тончайшими и мехами невиданной красоты; престол тот расположен по Левую Руку Господа нашего, но не увидишь ты Господа, потому что не дано людям; и назначен тот престол царю великому, которого называют еще Царем всех воров, который никого, кроме Господа нашего, не признает над собой, пусть даже и Сатану, и все у всякого отнимать может, а также учинять великие чудеса. А веку ему жить отмерено триста шестьдесят три года, заметь, эн Бертран, рыцарь, триста шестьдесят три, именно столько получится, если одиннадцать по одиннадцать раз сложить, да еще на три раза умножить – то есть в числе этом священном полное число мира нашего, и число, доступное нам, столь причудливым образом смешаны получаются! И дано Царю тому провидеть все прошлое, хотя бы и от всех скрытое, а будущего прознать ему не дано. Когда же приходит срок его, выступает против него человек, стоящий по Правую Руку Господа нашего. Нет трона у него драгоценного и вообще ничего нет, стоит он, подпоясан, никем не замеченный и не интересный словно бы никому. А кроме силы волшебной, способной даже Царя всех воров положить в битве, особен тот человек даром провидеть вещи, которые еще только будут, но пока не были. Правда, после битвы изымает Господь наш тот дар у него, и более он совсем ничего не видит, либо разве что только прошлое. И вот – наступает срок, и выходит он к Царю всех воров, и проистекает меж ними битва великая. А кто в той битве невиданной победит, тот займет трон по Левую Руку Господа. Потерпевший же поражение навсегда исчезнет из глаз мира и из памяти мира, и ни одна душа, ни живая, ни мертвая, никогда больше о нем не вспомнит.
Самые разные разговоры, эн Бертран, рыцарь, ходят о том царе, и много историй, поражающих ужасом, рассказывают о нем люди осведомленные. Будто бы с Сыном Господа Бога нашего, то есть с самим Богом, вечным нашим Спасителем, Иисусом Христом Назорейским, он в схватку вступить решился, да потерпел от Христа.
После того, конечно, трон о Левую Руку Господа и мига пуст не стоял – появился на нем Царь всех воров следующий, единственный раз без битвы. Еще хлеще он на Земле разбойничал, однако на Божеское руку не поднимал, ибо только крепнет Господь наш и власть Его над миром, если кто руку осмелится на Него поднять.