Они взлетели на уровень Адамова, устремились злобными глазами на Сашу, сделали руки хватательными, Адамов щелкнул пальцами. Полетели.
Схватили его за руки, вознесли, словно как бы распяли. Дыша вонюче.
- Идите, идите сюда! – закричал Адамов, и все сгрудились под ним, прожигая Сашу глазами.
Бобик торжествующая возникла под ним. Захохотала, вознесла руки с когтями, взгляд Адамова донимал, висел Саша у самого потолка.
И тут мой Саша опомнился. Смешно ему стало, страх прошел. Он даже про себя усмехнулся – мол, и это все, что они могут? Ну, надо же.
Первым делом отразил взгляд Адамова, но куда-то в сторону, не в него, сразу перестало тошнить. Адамов растерянно опустился сантиметров на тридцать, но тут же пришел в себя, заорал жестоко, и все воинство на Сашу бросилось убивать.
Саше это было ничто, он в один миг мог бы прекратить все это, но ему было интересно, поэтому промолчал. Он помнил, как ему рассказывали об экзекуции, почему-то светилось слово "шпицрутены". Схватили его за ноги, потащили вниз, хохоча торжествующе, шпицрутенами ощетинились, гады.
Слуги Ордена меж тем, дрожа от нетерпения, выстроились в две шеренги, оставив проход для Саши и помощничков Адамова, Ады и Витаса, руки вперед вытянули предвкушающе. В другом конце прохода ждал Адамов, горя глазами. Саша горячечно ожидал развязки, наверняка зная, что справится.
Замолчали. Тишина наступила мертвая.
Вдруг протяжно и заунывно запела дверь, кто-то вошел.
- Здрасссь!
Компания обернулась недоуменно, в том числе и сам Саша.
В дверях стоял Дебелый, с бобиковой дурой в руках, и приветливо улыбался.
- Вот ведь я же просил вас, Анастас Андронович, - радостно сказал он Адамову, чтобы ничего Ендобе не делали. Разве не помните?
- Не помню, - пролепетал Адамов, обескуражено спустясь на пол.
- Ну, да это ничего, - простил Дебелый и нажал на курок. Или гашетку, я уж и не знаю, как спусковой крючок у этой дуры по-правильному называется, Саша говорил, да я забыл напрочь.
Чего у этой дуры не было, так это глушителя. Грохот от нее раздался такой, что заложило уши. Первым делом Дебелый уложил помощничков – Аду и Витаса, - очень, надо сказать, радостно уложил, те, немного сдвинувшись, повисли в воздухе, свесив руки и головы. Потом начал месить Слуг; Саша видел, как отбросило в сторону Гурмана и Бобика. Бобику размозжило голову, у Гурмана в животе образовалась брызжущая кровью дыра, в которую можно было просунуть кулак. Пули, судя по всему, были громадного калибра, Слуг они разбрасывали только так. Дину, к счастью, не задело, она успела улепетнуть. Еще Саша успел заметить краем глаза, что и Адамов тоже, пригнувшись, по-быстренькому слинял. И тогда Дебелый шепнул Саше, не прекращая стрелять (гром выстрелов не заглушил шепота):
- Беги. И про баульчик не забудь, это важно.
Саша под пулями, пригнувшись и, весь от ужаса содрогаясь, бросился к столику, схватил чемоданчик, тот попытался было раскрыться, но Саша удержал крышку, и на хорошем спурте рванул к выходу. Услышал под конец шепот незаглушаемый: "К Ярославскому вокзалу беги (насчет вокзала я, честно говоря, не помню, кажется, что к Ярославскому, но, может, и к какому другому), ищи в ресторане друга детства, увидишь, узнаешь, остановись у него".
Там он меня и встретил, я там в одиночестве пил.
Совершенно секретно
Заместителю начальника УКГБ Звездовоздвиженского р-на
Тов. Спасскому А.Р.
от
…..
Глубокоуважаемый Амангельды Рахмонович!
Настоящим сообщаю, Миня, ты гений, я их достал! Все 98 штук, именно там, где ты говорил мне (а я не верил, дурила), и именно в том порядке, начало – Ветка змеи. Психорой пришлось пожертвовать, прикомандируй кого-нибудь еще, тут начинается интересное.
С нетерпением,
Твой.
…..
Ветка змеи
Они называют меня учителем. Я ничему их не учу, я своей дорогой иду, они - своей. Мне нечего им сказать. А даже если и есть, никакого мне нет резона что-либо говорить им. Но они приходят и говорят, чтобы я сказал. И если они сильнее меня, я говорю им. Но на самом деле (они не догадываются об этом) не я учу их, а они учат меня. И когда они приходят в следующий раз, я уже ничего не говорю им, потому что забрал их силу, и они слабее меня. И тогда они выходят на улицу и говорят своим друзьям: "Вот, он наш учитель!". И чтобы гордиться, называют меня великим. А я иду по следу.