— Зачем ты меня оставил, Дайлен? — девушка говорила так невнятно, что Амеллу казалось, он угадывал ее слова лишь по шевелению губ. — Зачем ты ушел? Кто теперь защитит меня?
— Погоди, погоди, Кейт, — ничего не понимающий Амелл попытался приподнять ее лицо, но она только зарылась глубже, плача все горше. — Что ты такое говоришь? Я никогда не оставлял тебя. Мне нужно защитить нашу землю, защитить Ферелден! Я вернусь с подмогой, мы победим архидемона и остановим Мор. И тогда поженимся. Кейтлин! Мы ведь обсуждали это с тобой. Создатель милосердный, что случилось? Что тебя тревожит? Да посмотри ты на меня!
Он силой заставил ее поднять лицо и вздрогнул в испуге. На него смотрела не Кейтлин, а Морриган. На лице ведьмы еще не высохли слезы, но полные губы кривились в насмешливой ухмылке.
— И почему вовсе не удивлен ты? — она повела плечом, сбрасывая платье на пол. — Быть может, потому, что давно уж понял то, что мне с начала самого понятно было?
— Н-нечего тут понимать, — Дайлен дернулся отодвинуться, но вдруг понял, что сам этого не хочет. Более того — вовсе не удивляется произошедшим с Кейтлин переменам. — Мы с тобой уже все… это уже было. Мы ведь поняли, что…
— Не пробуй обмануть меня, о маг великий и могучий, — ведьма подобралась ближе, усаживаясь ему на колени, и обнимая шею тонкими руками, дразня будоражащим запахом и близостью обнаженного тела. — Обмануть можно Кейтлин или Морриган. Но себя ты не обманешь. А я — это ты, Дайлен. Любишь ты простушку деревенскую. Но нужна тебе не она. И знаешь это ты…
— Стой! — поспешил выкрикнуть он прежде, чем полные губы ведьмы накрыли его уста, понимая, что упустив этот миг, он уже никогда не узнает того, что хотел. — Пусть так. Пусть в любви к своей невесте я желаю Морриган. В конце концов, я — мужчина, и слаб. Но зачем ей я? Зачем она тогда предлагала мне себя? Ведь сама она этого не желала, я же видел! Тогда для чего…
Ведьма — либо часть его разума, воображавшая себя Морриган, отодвинулась. Желтые глаза сощурились — насмешливо и презрительно.
— Не так умен ты, как себя считал. Просто ведь все. Для чего обычно это делают?
Амелл хотел ответить, но не успел. Внезапно зыбкий мир вокруг начал смазываться больше, растягиваясь и истончаясь. Пропала комната, постель, на которой он сидел, и женщина напротив. На несколько мгновений пропало все. А после, во тьме, виски сдавило, а под горло подступила знакомая тошнота.
Длинный, тяжелый и муторный сон кончился. Дайлен вновь смотрел на мир глазами архидемона, и мир этот стремительно сменялся перед его взором целой вереницей пещер и гротов. Уртемиэль буйствовал, носясь под неведомым каменными сводами, где из каждой расщелины выглядывало по порождению тьмы, а то и по многу. Их было столько, что Дайлену сделалось по-настоящему страшно. На несколько мгновений показалось, что такую ораву не остановить даже десяти армиям, какой бы величины они ни были. Внезапно сильный порыв швырнул дракона на какой-то уступ. Страж увидел длинную толпу тварей — они шли из бесконечности в бесконечность, и им не было числа. Архидемон взревел, разбрызгивая жидкое пламя и дым и вдруг…
Ощущение тревоги сильнее сдавило голову, да так, что Дайлен бы взвыл, будь теперь у него глотка. Дракон вскинул морду — и в его темных глазах отразился какой-то верх, на котором стоял…
Враг. Без сомнений, это был он, это был враг. Мелкий человечишка, щуплый и слабый, как и все прочие. Но было в нем что-то, что заставляло дракона испытывать немалую тревогу. Быть может, сверкавшее на голове пламя, зажженное, казалось, самим Создателем? Или неясные тени, обступавшие его со всех сторон?
Уртемиэль тяжело взмахнул крыльями и сорвался в стремительный полет. И человек будто бы ждал его. Они быстро сближались — человек и дракон. Они были врагами, и оба знали это. Как и то, что в этой схватке нужно победить — это было не осознанием, а инстинктом, древним, уходящим в века, века великого предательства и возвращения темных богов…
Зубы дракона кацнули с совершенной точностью, но врага на том месте уже не было. Миг спустя Дайлен почувствовал его на голове. Это было немыслимо — каким-то чудом человек успел угадать миг конечного сближения и вскочить на голову дракона раньше, чем тот — жамкнуть его челюстями. Архидемон взмыл под самый потолок пещеры и с силой ударился об него всем туловищем, рассчитывая, должно быть, раздавить наглую букаху. Но враг каким-то чудом остался жив и, по-видимому, даже не покалечен. Несмотря на дергания и резкие мотания в воздухе, он прочно держался сверху и, кажется, не просто держался, а подбирался к самой голове…