Белен молчал, поглаживая бороду. На несколько мгновений на его осунувшемся лице отражалась только многонедельная усталость интриг, подкупов, уговоров, словесных перепалок, угроз, убийств — тайных, и явных, тревог, откровенных страхов, кратковременных мгновений торжества, опустошительных периодов разочарований и множества непростых решений — то, чего он долго не мог позволить себе показать даже тем, кто был достаточно близок к нему. Впрочем, следующий миг убрал с его лица все, оставив обычную насмешливую непроницаемость.
— Ну, и, конечно же, ты получишь мое содействие во всех твоих начинаниях. Ты знаешь сам, что то, что ты затеял, не может не вызвать отторжения, как среди знати, так и среди простого народа. Конечно, ты можешь расправиться с недовольными… одним, двумя, десятью, даже сотней. Быть может даже, ты уже придумал, как это сделать, не утопив Орзаммар в крови. Но подумай, как сможет тебе помочь моя популярность, если я буду всецело поддерживать тебя?
— Не надо разжевывать то, что и так ясно, — Белен кашлянул, тряхнув холеной бородой. И, почти без перехода, поинтересовался. — Правильно понимать, что армию для Стража ты тоже решил возглавить сам?
Дюран напряженно улыбнулся — впервые за всю беседу.
— Когда я вернусь в Орзаммар со шкурой архидемона, рекруты сами сбегутся под мое начало. Как только я наберу достаточно, уведу их на Глубинные тропы. Убъем двух резвых тоннельников одним выстрелом, король. Расширим свою территорию, и сделаем это руками той преступной нечисти, что бездельничает нынче в Пыльном.
Белен хмыкнул. Подойдя к настенному шкафу, он вытащил из него два среднеразмерных кубка и небольшой запечатанный кувшин. Не без труда вытащив пробку, он разлил то, что было в кувшине, на двоих, и один кубок передал Дюрану.
— Знаешь, а я ведь едва в штаны не навалил, когда увидел тебя в зале, — неожиданно признался он, первым отпивая густо-бордовую, почти черную жидкость. — Я на самом деле считал, что ты мертв. Как Триан.
Дюран нахмурился, отпивая тоже.
— Говорят в народе, что смерть отца — на твоей совести, — будто бы ни о чем не спрашивая поведал он, но король его понял.
— Это ложь прихлебателей и наемников Харроумонта. После твоего изгнания я так и не смог добиться встречи с отцом. От применения силы меня удерживало то, что это могло быть позже использовано против меня как дополнительное обвинение. О смерти отца я узнал, как и все, от Харроумонта.
Старший Эдукан покачал головой.
— Старый вонючий наг. Он и его охрана выдворяли меня за ворота. У него была возможность дать мне хотя бы меч, не говоря о припасах или, хотя бы, фляге воды. Но вместо того он предпочел пространные речи и заверения, что не даст тебе сесть на трон. Похоже, к тому времени отца он в расчет уже не принимал.
— Как бы то ни было, с ним покончено, — Белен сделал несколько глотков и бросил взгляд на брата поверх кубка. — Будь по-твоему, Дюран. Ты получишь свою армию неприкасаемых, если действительно намерен воевать на Глубинных тропах и не соваться в Орзаммар.
Принц Эдукан кивнул, очертив пальцами короткую бороду. Лицо его оставалось напряженным, но он с силой разгладил глубокие вертикальные морщины, перечеркнувшие его лоб. Белен наблюдал за братом с демонстративно легкой усмешкой.
— Не похоже, чтобы случившееся между нами… недоразумение хоть сколько-нибудь видимо задевало тебя, — как бы между прочим обронил он то, о чем, похоже, думал больше, чем хотел показать.
— Шутишь? — Дюран поднял глаза, до того устремленные в недопитое в кубке. — Когда после суда за моей спиной захлопнулись задние ворота Орзаммара, оставив меня безоружного и раздетого один на один с темнотой, скверной и тварями из мрака, я был готов оторвать тебе бороду и живьем зашить ее в твое же брюхо. Но… — он дернул плечами и поставил недопитый кубок на стол, — с тех пор истекло немало периодов. У меня было время подумать. Теперь же и вовсе все переменилось. Очевидно, что ты нужен мне, а я — тебе.
Белен промолчал.
— К тому же, в наших жилах течет одна кровь. Ближе, чем с Трианом. А кровь не выбирают, — Дюран отодвинул кубок дальше от края стола и поднялся. — Твое величество, нам предстоит еще немало обсудить. Но сегодня был трудный день. Завтра будет не легче. Разреши мне уйти. Я хочу занять свои старые покои — если ты не против.