— Все хуже, — повторила Винн, проследив мрачный взгляд старосты, который он не отрывал от ее молодых спутников. — Я своими глазами видела битву при Остагаре. Тварей пришло столько, что за их проклятыми телами не было видно горизонта. Мы отбили две атаки, но третья снесла армию короля, как пыль. Даже если бы Логейн не предал Кайлана и не увел войска — я не думаю, что мы бы выиграли в тот, третий раз.
— Похоже на то, — угрюмо согласился старый эльф, щелчком поджигая не желавшее заниматься полено в левой жаровне. — Этой осенью тварей сделалось действительно много в здешних холмах. Мы едва успевали обороняться от их разрозненных отрядов. Я даже высылал разведчиков на поиски хода на Глубинные тропы, потому что был уверен, что где-то вскрылся такой древний лаз, и они приходят оттуда. Так, Мор, значит, — он покачал ушастой головой и, опершись на подлокотник скамейки, подпер щеку кулаком. — Создатель, ну отчего все так не складывается? Со дня основания нашей деревни не отошло еще и одного поколения. Я сам закладывал бревна для первого дома! После того, как… как мне и моей дочери удалось бежать сюда от преследовавших нас храмовников.
Винн отпила из кружки. Когда это действительно было нужно, она умела ждать. И в самом деле, помолчав, старый эльф заговорил вновь.
— Долгие годы, много долгих лет мы выживали, строили, отыскивали и с неимоверными трудностями переправляли отверженных магов сюда, в нашу деревню. Нельзя описать словами тот демонов труд, и те лишения, которыми был отмечен наш путь. Только несколько последних лет дела, наконец, пошли на лад. Храмовники даже не подозревают о нашем существовании. Те, которые подозревали — давно мертвы. У нас — хорошие дома и обилие пищи. Хасиндские племена и долийцы согласились торговать с нами. Дети рождаются каждый год. Я думал… что сделал все, что мог для того, чтобы моя дочь, по воле судьбы родившаяся с даром магии, жила в покое и безопасности. И со спокойным сердцем могу предстать перед Создателем, когда придет мое время. А это время, увы, уже близко. И вот теперь — Мор.
Винн сняла стоявший над жаровней медный кувшин, и долила себе еще полкружки навара.
— Демоны привели вас в мою деревню. Ты думаешь, я не вижу, что намеренно творят эти двое, что пришли с тобой? И двух четвертин времени не пройдет, как весь молодняк заявится ко мне за разрешением уйти, чтобы примкнуть к армии Серых Стражей! И вести их будет моя собственная дочь, — проследив за взглядом старосты, Винн увидела в толпе молодую, необычайно высокую для ее народа эльфийку, крепкую и статную, одетую в светлый лисий полушубок, отороченный множеством свисавших мелких беличьих хвостов. Она стояла среди молодых магов, обступивших игравшую уже третью песню гостью деревни, и холодный зимний ветер теребил густые, темные волосы на ее непокрытой голове. — И что прикажешь мне делать, почтенная чародейка? Как мне удержать этих молодых безумцев от столь… столь опасного и необдуманного шага?
Старая магиня отставила кружку. Ее собеседник отвел взгляд от происходящего на площади, и теперь рассматривал собственные руки. Руки его были узловатыми и иссушенными, покрытыми старческими пятами, с большими выпуклыми ногтями, характерной чертой магов, часто и неуемно использовавших комбинированные заклятия силы природы и стихий.
— Если ты запретишь им идти за Стражами и даже если они, из почтения, послушают тебя, — Винн говорила спокойно и с достоинством, как делала это всегда. — В случае поражения в битве с архидемоном, твоей деревне все равно не устоять, когда здесь камню будет не упасть от этих тварей. Но, пусть, ты отстоишь свою деревню, или спрячешь ее так, что ни одно порождение тьмы вас не почует. От тварей спрятаться можно. От скверны — нет. Твои люди… и эльфы заболеют и будут умирать в муках — один за одним…
Эльф не ответил. Он продолжал глядеть на свои руки и молчал. Винн понимающе кивнула.
— Знаю, каково, когда это происходит так неожиданно и резко. Когда Стражи пришли в башню Круга, она кишела демонами и одержимыми. Я, и еще несколько магов и храмовников укрылись в одной из комнат, по очереди поддерживая защитный барьер и молясь Создателю о наших душах, потому что были уверены, что каждый прожитый час мог сделаться последним. Со мной было несколько детей. Все, чего хотелось мне — защитить их. Защитить любой ценой.