Приходится быть реалистами. Наладить и, главное, обеспечить разведение в неволе или культуре всех без исключения видов животных и растений Земли — дело немыслимое. Рассчитано, к примеру, что при имеющейся емкости зоопарков США в них можно поддерживать существование лишь около сотни видов млекопитающих при минимальной численности каждого вида в 150 особей — меньше никак нельзя, иначе не будет обеспечено поддержание генетического разнообразия видов. Так что создание генетических банков — размножающихся в условиях неволи популяций диких животных — только лишь исключительная спасательная мера, к которой приходится прибегать в крайних случаях.
А сохранение в заповедниках? Если представить себе, что площадь заповедников нашей страны будет увеличена в 10 раз, что при нынешнем уровне развития промышленности и сельского хозяйства абсолютно нереально, то и тогда она составит менее 5 % территории страны. И выходит, львиная доля наших растений и животных останется, как ни раскидывай, на территориях, так или иначе вовлеченных в сферу хозяйственного использования. Судьба их будет зависеть исключительно от того, насколько разумно и рационально поведет человек свое хозяйство.
Рациональное природопользование — понятие очень емкое. Оно включает в себя и недопустимость чрезмерного промысла того или иного вида, и сохранение благоприятной среды для жизни животных и растений. А среда эта едина для всех обитателей планеты, в том числе — и для человека. Там, где хорошо им, хорошо и нам, и, спасая их, мы спасаем самих себя.
Правда, не все животные соглашаются жить в ближайшем соседстве с нами. Иные его совершенно не переносят, сохранить их можно только в заповедниках. Но очень многие, вовсе не одни только вороны и крысы, легко уживаются с человеком, если он оставляет им место для жизни и оказывает необходимое содействие. Птицы же в этом смысле — существа исключительно благодарные. Никто, как они, не умеет так тонко приспосабливаться к нашему человеческому миру и так чутко откликаться хотя бы на малейшее к ним внимание. Это-то и вселяет надежду.
Поставив последнюю точку, я привычно глянула в окно. День стал прибавляться, и вороны на тополе под моим окном уже начали любезничать. Совсем скоро воронья чета обновит свое гнездо. Как бы хотелось мне вместо восседающей перед окном на гнезде вороны, именно восседающей — уверенно, безмятежно, — увидеть мою прелестную серо-голубую гусыню! Ведь там, на Каргы, растут точно такие же тополя, как и тут, на Бронной. И горные гуси, если люди не воспринимают их только как кусок мяса и не трогают, отлично привыкают к такому соседству. Живут же они в городах, в Лхасе и даже в самом центре Западной Европы, в ФРГ, есть вольная популяция горных гусей! А на наших московских прудах живут вольные огари — красивые рыжие утки, тоже, кстати, гнездящиеся на Каргы, но не на деревьях, а в скалах. Почти каждое лето подрастает на наших прудах новое поколение московских огарей, вылупившихся из яиц на чердаках соседних домов. Горные птицы особенно охотно переходят жить в города с их домами-скалами и ущельями-улицами.
Так что, если разобраться, моя мечта увидеть на тополе в центре Москвы горную гусыню, сидящую в гнезде, построенном пусть не коршуном, а человеческими руками, — отнюдь не безумная фантазия.
Н. Бианки
Слепые
Они идут, постукивая выдвинутой вперед палочкой, узнавая по каким-то им одним известным приметам перекрестки, обходя углы зданий, уличные урны, не сталкиваясь со встречными… Головы они держат прямо и настороженно, как будто их незрячие глаза участвуют в выполнении этой трудной задачи: пройти по оживленному тротуару, перейти улицу, найти нужный дом, зайти в него… Мы смотрим на них немного отчужденно, иногда удивленно, иногда сочувствуя, но почти всегда сразу же выбрасывая из памяти. Мы привыкли видеть калек, а слепые всегда относились к этой грустной категории. И о слепоте люди думают редко, реже, чем о смерти. Потому что смерть лежит в конце жизни каждого человека, а слепота — участь немногих.
Но немногих ли? Есть категория слепорожденных, и мы им привычно сочувствуем, как сочувствуем всякому неполноценно рожденному, у которого судьба отняла что-то необходимое для настоящей и полнокровной жизни. Но таких не так уже и мало. Достаточно заглянуть в медицинскую энциклопедию.
Ну, а не слепорожденные? Те, кто потеряли зрение в результате несчастного случая… И те, кто вдруг почувствовал, как серая сетка начинает покрывать прежде яркие краски пейзажа, как начинают сливаться или же раздваиваться строчки в книге?.. Кто теряет зрение не вдруг в результате катастрофы, а постепенно, с отчаянием чувствуя, как меркнет свет, как утрачивается самая главная возможность получения информации… Конечно, остаются другие чувства, остается слух. Но ведь недаром говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать… Утрата зрения воспринимается как трагедия, как крушение жизни. Конечно — трагедия. Но — полное ли крушение?