Несомненный интерес представляет то, что не только вообще на территории Европы, но и в средиземноморских странах, где до того создавались ирригационные системы древневосточного типа, начиная с античности возобладали другие способы земледелия. В древней Италии этруски, происхождение которых и античное предание, поддержанное Вергилием — уроженцем этрусского города Мантуя, и современная наука связывают с Малой Азией, были создателями обширной системы дренажных каналов (они открыты аэрофотосъемкой, что явилось одним из первых триумфов воздушной археологии). С запустением этрусской системы мелиорации связывают падение этрусской культуры. Римляне, много занимавшиеся практикой и теорией земледелия, пользовались мощной сетью оросительных каналов в Северной Африке (на территории современной Сахары), но не в самой Италии. Греки пользовались ирригационными системами в раннее микенское время (отзвук этого можно найти и у Платона), но затем сводили их к минимуму. Историки, без достаточных оснований говорившие о рабовладении и по поводу Древнего Востока, как и по поводу античности, тем самым смазывали важное различие, проходившее между ирригационными обществами Древнего Востока и античными. Уже в античное время был сделан рывок к новым методам хозяйствования, в конце Римской империи приблизившихся к предкапиталистическим (на это обращал внимание в лекциях, которые мне довелось слушать сорок с лишним лет назад, академик Р. Ю. Виппер).
История предоставляет в распоряжение современности целый набор в разное время опробованных средств. Мы можем выбирать из них, оценивая каждое по его результативности. Едва ли стоит в XX веке снова возвращаться к наследию, доставшемуся от времени, предшествовавшего античному и уже античностью частично преодоленному.
Мы читаем о когда-то существовавших и погибших ирригационных цивилизациях в книгах и древних документах. Мы видим развалины древних городов и другие археологические свидетельства. Но разрушившиеся ирригационные общества сохранили по себе и еще более явственные памятники. Если верны изложенные выше гипотезы, большинство пустынь северного полушария (не только среднеазиатские и североафриканские) обязаны ирригации своим существованием, являются антропогенными (делом рук человеческих). Страшный след гибели ирригационных обществ сохраняется в малярии и ее генетических последствиях. В одной Экваториальной Африке эта болезнь уносит сейчас ежегодно миллион детских жизней. А африканисты (прежде всего А. Ливинстоун) показали убедительно, сопоставив лингвистические данные с фактами других наук, что в эти страны Африки малярия проникла вместе с земледельческим населением, у которого малярия — следствие раннего разрушения систем искусственного орошения.
Экологические и медицинские (а также и генетические) последствия развития ирригации и распада древних оросительных систем оказываются связанными с первопричинами столь сложной цепью промежуточных звеньев, что причинно-следственные связи могут оказаться на первый взгляд неожиданными. Иначе говоря, последствия осуществленного человеком в таких цивилизациях воздействия на природную среду и на человеческий организм трудно предсказуемы даже с точки зрения многих современных ученых, не говоря уже о тех, кто участвовал в отдельных событиях, результаты длинной цепи которых мы наблюдаем.