Столь же иллюзорно и мнение о чрезвычайной строгости теории линейного программирования. Определяя область приложения линейного программирования, Канторович писал в монографии 1939 года:
«Существуют два способа повышения эффективности работы цеха, предприятия и целой отрасли промышленности. Один путь — это различные улучшения в технике, то есть новые приспособления в отдельном станке, изменение технологического процесса, нахождение новых, лучших видов сырья. Другой путь, пока гораздо меньше используемый, — это улучшение в организации производства и планировании. Сюда относятся, например, такие вопросы, как распределение работ между отдельными станками или механизмами; правильное распределение заказов по предприятиям, правильное распределение различных видов сырья, топлива…»
Заметьте, здесь и речи нет об особенностях предприятий, между которыми собираются распределять заказы, о том, чем отличаются руководящие кадры одного предприятия от кадров другого, или о том, какова квалификация рабочих. Напротив, чтоб применить аппарат линейного программирования, нужно забыть на время о внутренней структуре предприятий, о том, что отличает их друг от друга; нужен ряд однородных объектов, что-то вроде атомов, с которыми имеют дело химики.
«Два атома водорода и атом кислорода составляют молекулу воды». Чтоб написать такую реакцию, нужно отвлечься от того, что каждый из этих атомов имеет собственное ядро, а ядро может состоять из протонов и нейтронов. Точно так же поступают в теории линейного программирования, и «атомами» здесь будут элементарные технологические процессы: работа станка, либо завода, либо даже целой отрасли промышленности.
Пожалуй, именно это качество и представляется важнейшей чертой теории линейного программирования. Предложенный этой теорией план свободен от мелочных указаний, регламентирующих внутреннюю структуру технологического процесса, стесняющих инициативу руководителей данного предприятия. И это сближает план, созданный на основе теории Канторовича, со стратегией, созданной на основе теории Неймана — Моргенштерна. Это сходство не случайно: уже после окончания войны было строго доказано, что метод линейного программирования и метод теории игр в целом ряде задач эквивалентны один другому!
Так сошлись в одну точку работы математиков, экономистов и конструкторов электронных машин. Это совпадение казалось бы почти мистическим, если не сделать простейшего предположения: системы линейного программирования и теории игр правильно описывают экономическую реальность. Они совпадают друг с другом потому, что истина, как известно, одна на всех.
Известный английский физик Джемс Джинс сказал однажды, что, когда рассматриваешь в историческом плане развитие науки, оно кажется таким же естественным и неодолимым, как распускание цветка…
Разумеется, современник событий видит не только это. Картина, которая открывается его взору, более сложна и не так гармонична…
Монография Л. В. Канторовича, где были изложены первые его результаты, вышла в свет в 1939 году и не привлекла к себе никакого внимания ни в СССР, ни за рубежом. Основная его работа по теории линейного программирования «Экономический расчет наилучшего использования ресурсов», написанная в 1942 году, увидела свет лишь в 1959-м: лежала у рецензентов-экономистов. За это время метод Канторовича был независимо переоткрыт и развит американским математиком Джорджем Данцигом, а с 1951 года вошел в обращение и термин «линейное программирование». В своей монографии Дж. Данциг пишет: «Канторовича следует признать первым, кто обнаружил, что широкий класс важнейших производственных задач поддается четкой математической формулировке… Если бы первые работы Канторовича были в должной мере оценены в момент их первой публикации, то возможно, что в настоящее время линейное программирование подвинулось бы значительно дальше». Но это уже совсем другой разговор.
«Если бы в других областях знаний существовало такое же отвращение к математическому анализу, как в политической экономии, то мы остались бы в совершенном неведении относительно важнейших законов природы», — писал еще в XIX веке немецкий математик-экономист Генрих фон Тюнен. Он был не вполне прав. Математические методы встречали сопротивление и в науках, которые уже с давних пор носят титул «точных».
Сейчас кажется само собой разумеющимся, что физика немыслима без математического аппарата. Но мнение такое установилось далеко не сразу. «По странному стечению обстоятельств учение о цвете оказалось вовлеченным в царство математики, представлено его суду, тогда как оно туда не относится», — утверждал сам Вольфганг Иоганн Гёте в 1810 году. В 1837 году читатели «Русского инвалида» могли познакомиться со статьей профессора физики Московского университета М. Г. Павлова, чьи лекции с интересом слушал молодой Герцен. Статья называлась «О неуместности математики в физике». Все это писалось и печаталось примерно через 100 лет после смерти Ньютона, создавшего математическую теорию цветов и классическую механику, которую теперь учат дети. Поэтому, вообще говоря, не удивительно, что в 1948 году в журнале «Вопросы экономики» можно было прочитать статью П. Мстиславского, где с осуждением писалось о том, что для некоторых наших экономистов характерна «подмена теоретического анализа математическими упражнениями». В полемическом задоре автор подверг уничтожающей критике даже использование формулы сложных процентов и отметил, что «идеалистические корни имеют математические увлечения ряда авторов, скатившихся на позиции… принципа максимальной производительности труда». «В чем корни (очевидно, идеалистические?) рассмотренных выше ошибок советских экономистов?» — спрашивает в заключение автор статьи. Ответ его в высшей степени любопытен: «Безусловно, они те же, что и у ошибок, вскрытых на сессии ВАСХНИЛ 1948 года».