Тут автор почти прав. И он и его единомышленники-биологи оказывали яростное сопротивление одному и тому же процессу — проникновению математических методов в науки, которые прежде не принадлежали к числу точных. Кстати говоря, в то время подобное единство взглядов существовало и «по другую сторону баррикады». Выступая на биологической дискуссии 1948 года, крупнейший советский экономист Б. С. Немчинов во всеуслышание заявил, что работы Менделя навсегда вошли в золотой фонд биологической науки. Он говорил об этом как статистик, отлично знающий, что статистический материал, который подтверждает правоту корпускулярной генетики, уже давно не вызывает никаких сомнений. Так славная российская статистическая школа по мере сил оказала услугу соседней науке.
Своей собственной науке — экономике — помочь она еще не могла. У Кайсына Кулиева есть мужественные стихи: «Терпение, мой друг, оружие героя, — коль выбито из рук оружие другое…» Прошло еще много лет, целое десятилетне, прежде чем Василий Сергеевич Немчинов смог развернуть активную пропаганду математических методов в экономике. В те годы шутили, что вся математическая экономия СССР сосредоточена в московской квартире Немчинова: не было еще ни Центрального экономико-математического института в Москве, ни кафедры в МГУ, ни центра в Новосибирске. Все это появилось во многом благодаря его решительной позиции и неустанным заботам. Выступая на последней в своей жизни большой экономической дискуссии, Василий Сергеевич говорил: «Можно указывать на отдельные ошибки того же Л. В. Канторовича или того же В. С. Немчинова, но нельзя отказаться от математики — острого, очень важного и очень нужного оружия советского экономиста и плановика».
Как отличается эта позиция от позиции, занятой, допустим, Т. Д. Лысенко в 1948 году! Ни тени претензии на монопольное обладание истиной, никакого желания подавить инакомыслящих; стремление не диктовать, а дискутировать. Ах, как в иные годы не хватало экономической науке такого подхода к решению проблем. Да и одной ли экономической науке?
Проглядывая сегодня материалы встреч экономистов, видишь столкновение мнений, споры, слышишь голоса сторонников и противников математического подхода. Понемногу начинаешь понимать, в чем суть того «психологического барьера», который необходимо взять традиционным экономистам, чтоб овладеть новыми методами, как добиться, чтоб методы эти не вызывали внутреннего бессознательного протеста.
Когда разговариваешь с людьми, которые не одобряют идей математической экономии, разумеется, первым делом сталкиваешься с теми, кто вовсе и не хочет брать никаких барьеров: «Умный в горы не пойдет, умный горы обойдет».
— Знаете, — сказал мне один такой собеседник, — по-моему, весь этот шум подняли зря. Вот вы всё твердите: «Математика, математика». Да эта самая математика применяется в экономике уже сотни лет. Откройте любое сочинение экономиста, того же Адама Смита. Разве там нет цифр, таблиц? Математика всегда была одним из вспомогательных орудий экономических исследований. И совершенно неважно, что внешний вид этих орудий стал иным. Не счеты, а электронные машины, не алгебра, а системы дифференциальных уравнений. Но разве изобретение пишущей машинки или авторучки вызвало смену литературных стилей?