И вот уже экскурс в область лесной фитопатологии. Биология страшного грибка, меры борьбы, литература.
Я понял: это не только индивидуальная особенность именно его — Андрея Андреевича Шаповалова. Нет, это — школа, школа Докучаева, того, кто учил «чтить и штудировать все стороны жизни природы», кто видел в степи сложный, могучий «геркулесовский организм». «Организм» этот надо познавать всесторонне, не отделяя главное от второстепенного, ибо она, степь, живет как Единое Целое.
— Остановись здесь, — Шаповалов уже поднялся с сиденья, распахнул дверцу.
Коля подруливает к опушке, привычно вытаскивает «Бражелона». Закладка — березовый листок — со вчерашнего дня переместилась из начала в конец могучего тома.
Шаповалов уже впереди, говорит на ходу:
— Полоса — номер двенадцать. Вы вчера интересовались: где самые, самые первые. Я сразу вам их не показал. Повез на Тридцать четвертую. Каюсь: хотел ошеломить. А сейчас перед вами праполоса, — родилась в девяносто четвертом году, на заре Каменной степи. Сажал Собеневский.
Праполоса… Пожалуй, хорошо, что вчера я не увидел ее первой.
Странная она… Дубов мало, и они «не смотрятся», не привлекают внимания. Они как бы случайно здесь. Тянутся неуверенным прерывистым рядком в самой середине полосы. Зато бросается в глаза пышная, непомерно широкая опушка. Сплошь высокий, густой боярышник. Ведет он себя буйно, сломал очертания полосы, сделал ее бесформенной. Непролазные колючие кусты мысками вылезли в степь. Как это получилось?
Шаповалов ухмыляется:
— Ага, заметили. Биолог…
Эта полоса — первые шаги, работа наугад, на ощупь. Сажали, не зная, что получится. Пробовали, испытывали, экспериментировали. Посадили дуб с берестом, на опушке — боярышник. Полоса была узкая — всего десять метров, а сейчас тридцать. Откуда прирост? Боярышник раздался вширь, пошел в наступление на степь. За ним берест. Этот — на свою погибель, почти весь усох. Боярышник забил насмерть. Силы неравные: берест размножается порослью, боярышник — семенами. Сколько на нем ягод! Тысячи! Вовремя не остановили. Вот он теперь и стал хозяином полосы. А берест когда ослабел в непосильной борьбе, на него еще вдобавок грибок накинулся. Нестоящее дерево. Его выбраковали, исключили из списка рекомендованных пород.
Я спрашиваю — везде ли боярышник ведет себя так агрессивно?
Нет, не везде. Здесь очень благоприятные условия: ложбина, понижение. Снега скопляется много, увлажнение обильное. Боярышнику это только и нужно. На его совести не один берест. Здесь с боярышником высадили еще лох — это опушечная культура, скромный, тихий такой кустарник с узкими, мягкими, серебристыми листьями. Боярышник сразу же на него набросился, сжил со свету. Ни одного куста не осталось на опушке.
За полосой — буйная боярышниковая роща. Ветки густо переплелись. Кое-где кусты сомкнулись в огромные колючие клубки. Попробуй к ним подступиться.
— А мы и не думаем подступаться, — говорит Шаповалов, — отвели боярышнику всю эту площадь. Пусть плодится и размножается, показывает людям, как лес наступает на степь. Сейчас здесь уныло — кусты голые. А весной, в пору цветения, кажется, что на степь опустились кучевые облака, причем облака «озвученные» — пчелиный гул слышен уже на дальних подступах. Боярышник — отличный медонос. Весной наша «неудачница» — Двенадцатая полоса — самая красивая.
Шаповалов поворачивает к машине.
— Поехали дальше. Я хочу вам показать лесополосы не только с парадного фасада. Лесоводы шли не по гладкой дороге. Были рытвины, ухабы, были провалы. Посмотрите на них в натуре.
…Снова праполоса. Проба, поиск. Это «самая, самая первая» — номер один. Девяносто четвертый год, тоже Собеневский сажал.
…Прекрасные дубы. Братья тех — с элитной Тридцать четвертой.
— Подождите восхищаться, послушайте. — Шаповалов останавливается так, чтобы дубы «смотрелись». Я заметил — он сразу и безошибочно выбирает позицию для осмотра. — Полоса номер первый — памятник великому труду первых лесоводов. Они ошиблись и самоотверженно исправили свою ошибку.
Здесь тоже испытывали породы, еще не зная их свойств: дуб высадили с ильмовыми — вязом и берестом. А они — давай его глушить. Но дуб выжил. Выжил благодаря людям. Люди увидели: плохо дубам, бросились спасать. Ухаживали за каждым дубком, ходили как за младенцем. Бесконечные прополки. Тщательнейшее наблюдение — нет ли болезней. Вязы, бересты укрощали — рубили вершины, а то и все дерево. Лесоводы понимали: полосу номер первый нужно спасти во что бы то ни стало, любой ценой спасти. Лес в степи должен расти, будет расти.