Мы добрались туда, в деревню, в марте 1988 года — его коллеги-редакторы и некоторые из авторов, чтобы проводить Валерия Михайловича в последний путь. Он умер неожиданно, в своем родном деревенском доме, в начале весны, когда природа только продирала еще глаза после долгого зимнего сна, а на кладбище снегу было в человеческий рост, и шли мы по узкой траншее в затылок друг другу.
На поминках, сидя за длинным столом, я и увидела на стене фотографию настороженной и лукавой лисички, выглядывающей из-за дерева. Любопытство пересилило вековечный страх, и она смотрела на человека, целившегося в нее из ружья. Только это не было ружье, которое убивает. Щелкнул затвор, но не причинил зверю зла. Ружье только оставило нам память о том, кто был действительно профессионалом высокого класса — во всем, за что брался, был добр и великодушен (для редактора качество не из последних, ибо само существование этой профессии и уязвляет автора), понимал и любил природу со всеми ее составляющими. В том числе — с человеком.
Август 1988
Памяти друзей
Нас постигла горькая утрата — умер Юрий Германович Вебер. Он был одним из зачинателей, постоянных авторов и бессменных членов редколлегии «Путей в незнаемое». Старейший из нас, он был рыцарем чистоты наших замыслов и стражем нашей требовательности к себе.
«Новый век стучится в двери литературы, требуя своего изображения. Новый герой — ученый с его изощренным процессом мышления. Новый предметный мир — мир науки».
Юрий Вебер написал это тридцать лет назад, когда в 1960 году, одновременно с выходом стартового тома «Путей в незнаемое», развернулся спор о научной теме в прозе и появился дискуссионный, единственный в своем роде, критический сборник «Формулы и образы». Там-то Юрий Вебер кратчайше выразил кредо нашего первого в истории альманаха научно-художественной литературы. Тогда же нашел он и свое определение для всего, что особенно ценил в этой литературе: «эмоциональный интеллектуализм». (Может, оно и выразилось слишком мудрено, да зато точно.)
Эта черта отличала и то лучшее, что он сам написал о «драмах идей» и «драмах людей» в сфере исканий инженеров, математиков, экологов… Его книги «Профиль невидимки», «Когда приходит ответ», «Ветер с моря» явились добрым вкладом в научно-художественную прозу наших дней.
Он ушел от нас на восемьдесят пятом году жизни. И хотя это возраст, когда принято говорить об уже наступившей поре глубокой старости человека, кончина Юрия Вебера была воспринята его давними друзьями как событие неправдоподобное: до такой степени был он нестарик решительно во всем — начиная со своей неизменной спортивной стати и кончая молодым отстаиванием своих пристрастий в литературе и музыке…
Да, музыка с неизбежностью возникает в этом прощальном слове памяти Юрия Вебера. Музыка была, как говаривали некогда, отрадой его души. Он сердечно знал музыкальную классику. И не только прошлых времен. Он преданно — то радостно, то страдальчески — переживал все повороты судьбы Дмитрия Шостаковича, с которым, кроме всего прочего, был связан семейно-дружескими узами. (Они были женаты на сестрах, Варзар.) И на протяжении десятилетий он влюбленно следил, как в творчестве близкого ему художника рождалась современная музыкальная классика.
От слова «музыка» один шаг до слова «гармония». Юрий Германович Вебер был писателем и человеком, чаявшим гармонии и в литературе и в жизни общества. История наших дней реже редкого отвечала этим его чаяниям. Но он был оптимистом. И верил, что наука вместе с искусством сумеют послужить приближению лучших времен.
Будем же с благодарностью помнить о нашем друге.
Сентябрь 1989
Натан Эйдельман
Внезапно умер Натан Эйдельман, постоянный автор и многолетний член редколлегии нашего сборника. С этим невозможно примириться — столько жизни, столько таланта, азарта и счастья в нем трепетало.
Он был очень счастливый человек — ему все удавалось. Хотел стать историком-исследователем, и выпало ему пройти великолепную школу Петра Андреевича Зайончковского. А Природа еще от рождения одарила его фантастической памятью, навсегда захватывавшей тысячи прочитанных книг и архивных документов, и еще от нее же ему досталась та удивительная искра, которая вдруг освещала и давно известное, и только что им отысканное в самом неожиданном ракурсе, лишь ему одному свойственном.