— Достаньте, пожалуйста, ту механическую игрушку, — сказал Почобут.
Стрецкий с готовностью, даже как-то поспешно исполнил его просьбу. Извлек из глубины шкафа модель солнечной системы. Они поставили ее на видном месте в зале астрономического кабинета. Наглядное учебное пособие.
А то, что не сказал еще в своей программе Андрей Стрецкий, сказал в своей ректорской речи перед собранием профессоров и студентов Мартин Почобут. Сказал о Копернике и назвал его великим.
…Необычайное волнение на строительной площадке обсерватории. Прибыл груз из Бремена. Тяжелый, связанный в огромные пакеты. Его везли морем до Клайпеды, оттуда, перевалив на баржу, через огромный как море Куршский залив, речной дорогой по Неману, по Вилии до самого Вильно и здесь к причалу неподалеку от университета. Затем уже конной тягой до обсерваторского дворика.
Каменные плиты, из которых должна быть сложена опорная стена для большого квадранта. Плотный белый песчаник, тщательно, гладко отесанный. Одна плита подогнана к другой. Прислана также деревянная модель стены и к ней инструкция: порядок соединения плит.
Похваливая аккуратную работу бременских мастеров, виленские строители принялись складывать стену. Ее возвели от глубокого фундамента до крыши через все этажи внутри той самой «коробки», что придумали Почобут с Кнакфусом. Совершенно самостоятельно стоящая автономная стена, не связанная с наружными стенами и потому не реагирующая на их сотрясения. Вполне надежная стена. Уникальная стена. На нее приходили смотреть многие. Она разделила «коробку» пристройки на две половины — два маленьких рабочих зала, две смотровые площадки. А по бокам пристройки возвели две круглые башни в виде толстых колонн, с куполами из жести. И устроили так, что купол можно раздвигать как ставни, открывая обзор в небо, — подобно тому, что в Гринвиче.
Внутри каждой колонны выложили винтовую каменную лестницу, совсем узенькую, крутую, как на колокольне. Но по ней Почобут может подниматься прямо из своего кабинета наверх, на смотровую площадку под самый купол, минуя длинные парадные лестницы и переходы. Вот только открыть дверцу в нише кабинета.
Получен и большой квадрант. В солидной упаковке со всякими прокладками и подстилками. При нем сопроводительное письмо ректора Гринвича Невиля Маскелайна о том, что он самолично проверял все ответственные части квадранта и не нашел в них ни малейшей погрешности. Мастер Рамсден и в этот раз оказался на высоте.
Когда квадрант был собран и его распяли на бременской стене, все присутствующие здесь, на смотровой площадке, застыли в оцепенении, глядя на это медное, слегка поблескивающее великолепие с раздвижной трубой, дуговой шкалой, с нониусными делениями для точной наводки. Невозможно оторваться!
Не терпелось, конечно, испробовать этот царственный инструмент. Был бы только в звездном небе сейчас какой-нибудь достойный объект. Такой объект как раз предполагался. Лаланд сообщил недавно: по его вычислениям, между 8 августа и 25 сентября должно произойти очередное прохождение Меркурия по диску Солнца. «Я настоятельно прошу Вас и дорогого Стрецкого тщательно наблюдать прохождение в его видимых удалениях — афелии и перигелии. А после сравнения с Солнцем и со звездами тотчас отправить мне эти наблюдения. Они редки и важны. Изыскания, которые я только что сделал по теории Меркурия, заставляют меня ожидать их с нетерпением».
Все полтора месяца, указанные в письме Лаланда, следили они неотступно за медленным ходом Меркурия. Сколько же раз взбирался ради этого Почобут из своего кабинета на верхотуру по крутой винтовой лесенке внутри колонны, испытывая затем невыразимую сладость работы на таком превосходном, зорком и точном инструменте, как большой квадрант. Уступить место Стрецкому соглашался он лишь тогда, когда зрение, немолодое уже зрение, слишком утомлялось и глаз терял обычную меткость.
Сто двадцать наблюдений за этот срок. Все данные по всем моментам прохождения планеты, и в афелии и в перигелии, отосланы немедленно в Париж Лаланду для сравнения с его данными. Под этим перекрестным огнем Меркурий выдал еще несколько тайн своего движения по орбите. Лаланд смог внести значительные усовершенствования в свои таблицы, а наблюдения Почобута опубликовал в астрономических «Мемуарах». И сделал доклад в Парижской академии наук, подчеркивая существенный вклад виленского астронома.
Фасад новой пристройки-коробки, выходящий во дворик, архитектор Кнакфус украсил лепными деталями, триглифом с изображением знаков Зодиака, а круглые башенки по бокам приобрели вид изящных колонн дорического ордера. Образчик легкого классического стиля среди старых домов иезуитской академии. Если хотите, символ ее преобразования в школу нового типа. Этот маленький замкнутый дворик обсерватории, дворик с тремя задумчивыми кленами, с ковровым плющом по стенам, с зеленой травкой под ногами стал на долгие времена любимым местом для многих, когда душа просит «тихой минуты».