Ну, а на примере Виленской академии можно было подтвердить независимость, могущество русской короны. Так что у Павла был свой резон к упрямству.
В Вильно появляется известный иезуит Габриель Грубер. Облеченный большими полномочиями. Подготавливать возвращение Главной школы-университета в прежнее академическое русло. Все возражения, все доводы Почобута, ученых ударяются в глухую стену железной исполнительности. Грубер озабочен лишь тем, в какой последовательности может осуществляться передача. Мартин Почобут должен будет как ректор скреплять все это своим именем.
Беда одна не приходит. Тяжко болен Стрецкий. Нет надежды. В предсмертной тоске бредит о наблюдениях двойных звезд, беспокоится, что не успел их закончить. Верный помощник, товарищ по звездному часу. Тридцать лет рядом в этих стенах — становления обсерватории, переустройств, борения с обстоятельствами… и борения с самим собой.
Время идет, и не видно никакой возможности изменить что-либо в судьбе университета. Одни лишь попытки замедлить хотя бы наступление ломки. А сил и без того остается немного. Почобут подает прошение об отставке с поста ректора, ссылаясь на свои годы и на плохое здоровье. Отставка его принимается, за ним остается кафедра астрономии и руководство обсерваторией.
Как будто снят тяжелый крест.
Он велит закладывать карету. И отправляется в путь. По той же дороге, по которой ехал когда-то молодым стипендиатом за новой наукой, полный радужных ожиданий. На юг, в Италию. Что-то теперь его там ожидает?
Вероятно, только отчаяние заставило пуститься на такое предприятие. Ехать в Рим, в Ватикан, чтобы искать там защиты от притязаний недавнего римского воинства. Ордена нет, но орден есть. Где-то рядом с резиденцией папы продолжает гнездиться канцелярия Генерала, откуда негласно тянутся многие нити. Прелата Почобута принимают почтительно, отдавая дань его известности. Он предстает перед самим Генералом. Его внимательно выслушивают… и ничего не говорят в ответ. Отработанная форма отказа. Под конец ему делают предложение: он может быть возведен в сан епископа. Понятно, с какой целью.
— Я не церковнослужитель, я ученый, — отвечает Почобут.
И на том откланялся.
Провалившаяся миссия. Вернувшись в Вильно, почувствовал, как он изнурен и действительно стар. А Габриель Грубер проводит тщательную опись всего университетского имущества, интересуется составом профессоров и преподавателей. Готовит, готовит роковой переход. Новый ректор Иероним Стройновский, уважаемый профессор права и политической экономии, должен давать ему отчет.
Стройновский тоже было отважился на отчаянный шаг. Подал императору Павлу петицию с многочисленными подписями — нижайшая просьба изменить свое высочайшее решение. Но Павел был уже в другом настроении и в ответ велел посадить докучливого ректора на месяц в карцер, «на хлеб и воду».
Тревожно в университете, тревожно в обсерватории. Что будет здесь с наукой астрономией, если совершится возврат к прошлому? «На круги своя» — в горьком значении. Нет Стрецкого. А кто же вместо него? Кто бы мог разделить ношу времени? И взять многое на себя, что нужно по кафедре, по текущим наблюдениям. Кто из молодых, которые, как писал Лаланд, «могут видеть лучше, чем мы»?
Краков. Там, в Краковской академии, преподает молодой ученый Ян Снядецкий. Философ, математик, занимающийся естественными науками, особенно астрономией. Они познакомились еще в самый разгар борьбы Почобута с «краковской партией» за сохранение высшей школы в Литве. Ян Снядецкий, хоть и сам из Кракова, был одним из немногих, кто понимал Почобута, принял его сторону. С тех пор между ними завязалась переписка. Стараниями Снядецкого в Кракове была открыта недавно тоже академическая обсерватория, и они обменивались наблюдениями. Вот о ком думал Почобут. Была уверенность, что Снядецкий ответит согласием, если ему предложить переехать в Вильно, работать вместе.
Но… Молодой ученый никогда не скрывал от него, что в области космологии целиком разделяет Коперниково учение, руководствуется законами Кеплера, идеями новейшей английской астрономии. И всюду, где можно, выступает их приверженцем. В последние годы это уже не могло смущать Почобута. Но теперь… Если все вернется «на круги своя». Вправе ли он тогда звать к себе? И что еще ответит тогда молодой ученый?..