Сначала мысли сопротивлялись, пытаясь вернуться к последним событиям. Но монотонность звуков работала как метроном. Грудь поднималась и опускалась всё медленнее.
Граница между «я» и темнотой за веками стала размываться. Звуки города за окном отдалились, превратившись в далёкий белый шум. Мантра перестала быть словами и стала просто вибрацией, пульсацией где-то в центре лба.
Сознание, ещё несколько минут назад цепкое и тревожное, истончилось, как паутинка на ветру, и лопнуло.
Наступила тишина. Он спал.
В четверг Игорь пришёл на работу отдохнувшим и бодрым. У него уже не возникло желания увидеть Вику: он знал, что та сама найдёт его, когда придёт время. В конце рабочего дня он удовлетворённо потянулся и выключил компьютер. Отчёт по внутреннему аудиту был почти готов и уже завтра он сможет предоставить его шефу.
***
Наступила пятница. Рабочий настрой стихал по мере движения стрелок часов по циферблату. Телефонные звонки раздавались всё реже, а ближе к четырём часам и вовсе прекратились. Вести праздные разговоры и откровенно бездельничать при Викторе Сергеевиче побаивались. Поэтому коллеги брали несколько случайных бумажек со стола и шли в другие отделы к своим знакомым «на согласование», а уже оттуда перемещались в курилку.
Наконец стрелки часов вытянулись в ровную линию, создавая мост между цифрами «шесть» и «двенадцать», и началась всеобщая эвакуация. По лестницам нижних этажей хлынул поток людей, а этажами выше возле лифтов выстроились очереди.
Вика стояла у входа в здание, и людской поток огибал её с двух сторон. Спускаясь по ступеням, Игорь сразу почувствовал исходящее от неё одиночество. Оно едва уловимой аурой окутывало девушку, как кокон. Словно с отъездом матери она лишилась чего-то очень важного. Но не только это. Вика действительно нуждалась в помощи, и Игорь это сразу понял, заглянув в её глаза.
– Привет. А я эти дни гадал, когда же ты озвучишь саму просьбу. Так в чём нужна моя помощь?
Вика слегка прикусила нижнюю губу:
– Я опять собираюсь нарушить твои планы на вечер. На этот раз ехать никуда не надо. Неподалёку есть неплохое кафе. Может поужинаем вместе? Там и поговорим.
– Ужин в тихом кафе за беседой? У меня нет причин отказываться.
Вика пошла дворами и всю дорогу молчала. Оба погрузились в размышления. Игорь размышлял о своём нынешнем отношении к Вике. Словно вопрос её матери о готовности взять на себя ответственность крепко засел в его подсознании, и пробудил нереализованную потребность заботиться о ком-то. Он с ходу окрестил это чувство «синдромом старшего брата». Да и помощь коллеге, попавшей в затруднительное положение не претила ему.
Девушка тоже была погружена в свои мысли. Ей предстояло сделать очень непростой выбор: она то закусывала нижнюю губу, то хмурилась. Разговор с Игорем, который она заранее продумала до мелочей, с самого начала пошёл не так после его первой реплики при встрече. К просьбе, по совету матери, она собиралась подвести его постепенно, издалека.
Наконец они вышли к скверу, на краю которого располагался павильон кафе.
Барменом, судя по виду, был старый байкер, похожий на медведя. Бородатый, с чёрной банданой на голове. Вика махнула ему рукой, как старому знакомому:
– Привет, Паук.
– Привет, Вика. Как обычно?
– Две порции. Мне и моему коллеге.
Она направилась к пустому столику на двоих. Было ещё слишком рано, и заведение не заполнилось даже на треть. Вика посчитала нужным объяснить Игорю куда она его привела:
– Считается, что это байкерское кафе, поэтому репутация у него так себе. Люди считают, раз байкеры – то это прежде всего шум, рёв моторов у входа и конфликты. Но ребята подкатывают сюда ближе к полуночи, и до этого времени это вполне респектабельная забегаловка.
Они оба уселись за столик и возникла неловкая пауза. Девушка явно не знала, как ей начать разговор. Игорь понял это и взял инициативу в свои руки:
– В тот вечер я не стал говорить об этом, но ты очень красивая.
Любая девушка расценила бы это как комплимент и отреагировала. Фыркнула, смутилась, сказала бы, что это преувеличение. Вместо этого Игорь услышал совсем иное.
– Для тебя было бы лучше и дальше оставаться в неведении, но мама своим эгоизмом нарушила привычный ход вещей, о чём я очень сожалею. В школе – гот. Но в институте мне пришлось овладевать нынешним навыком скрывать это.
Игорь смутился:
– Прости. Я пообещал твоей маме, что не стану лезть в твою личную жизнь. Ты можешь делать то, что считаешь необходимым.
– Ладно, – девушка, казалось, была немного удивлена подобной реакцией. – Тогда я задам несколько вопросов. Не возражаешь?