– Игорь, спасибо тебе. Спасибо за всё.
Этот взгляд поставил Игоря в тупик. Она смотрела на него так, как женщина смотрит на надёжного защитника, опору, спутника жизни. Такой взгляд возникает, когда чувства уже прошли проверку временем, а пылкость и влюблённость сменились тем, чему не нужны слова. Абсолютное доверие.
Они вернулись в квартиру.
– Дай мне печать.
Девушка снова занервничала, передавая ему печать. Взяв в руки зеркало, Игорь навёл его на дверцу платяного шкафа. В двух местах едва заметно светились метки, похожие на слабо различимый оттиск печати в его руках.
Он поочерёдно приложил печать к верхней и нижней меткам, после чего в дверном зеркале начали происходить изменения. Сначала растворилось его отражение, потом исчезла Вика, стоящая рядом. В отражении за спиной всё так же отражалась кровать и стена. Затем стена стала прозрачной, а отражение кровати переместилось к другой стене, и стало видно окно.
Девушка ошеломлённо смотрела в зеркало, не веря в реальность происходящего. Она перевела взгляд на хмурое лицо Игоря.
– Чего-то ещё не хватает, – заговорил он, продолжая всматриваться в отражение. Он продолжал искать отличие. Вот оно! Часы в комнате Вики были остановлены и показывали совсем другое время. – Вика, вернись в свою комнату и переведи часы на двадцать минут одиннадцатого.
Как только она это сделала – зеркало подёрнулось лёгкой рябью и снова замерло. Игорь снял с руки часы и положил их на кровать.
– Теперь проход открыт. Готова? Сначала я, следом ты, – сказал он, когда Вика вернулась, и шагнул в зеркало.
Внутри комнаты Игорь сразу обернулся. Вика стояла за зеркалом, приложив к нему обе ладони, и её глаза наполнялись отчаянием. Хрупкое стекло не пропустило её. Он уже собрался втянуть её за руку, как рядом соткалась фигура старой женщины. Не призрак, но настоящий фантом, потому что сквозь него не просвечивались другие предметы.
Страх предательски сжал сердце и Игорь невольно отступил на шаг, будто наткнулся на невидимую преграду. Она стояла перед ним, невысокая, но жёсткая и непокорная, словно не позволяла годам согнуть себя: плечи расправлены, подбородок приподнят, взгляд холодный и неумолимый, как февральский ветер. Седые волосы, собранные в тугой узел на макушке, напоминали серебристый шар, а тонкие морщины у глаз и губ были едва заметны, словно лёгкие трещинки на фарфоре.
На ней было мешковатое платье, некогда синее, а теперь цвета выцветшей голубой глины, с обтрёпанными манжетами, но даже этот бесформенный наряд не скрывал её крепкой фигуры: широкие ладони, грубоватые черты лица – всё в ней выдавало женщину, привыкшую рассчитывать на собственные силы. Даже серёжки, тускло поблёскивавшие в полутьме, напоминали не украшение, а оберег – простые медные кольца. Такие носили в деревнях старые женщины, пока не сменяли их на вдовьи чётки.
Она не двигалась, не шевелила губами, но её сжатые в замок руки и тяжёлый, испытующий взгляд заставили Игоря замереть. Бабушка? Игорь теперь был уверен, что это она, вернее, её дух.
Она сурово посмотрела на пришедшего, после чего её взгляд переместился на печать, которую Игорь держал в руке:
– Кто ты? – спросила она, и в её голосе не было мужской грубости, лишь усталость той, кто слишком долго заменял собой и отца, и мать.
Теперь ко всей мистике добавился ещё и дух умершего человека. Но следовало отвечать и его голос от волнения зазвучал хрипло:
– Я – Игорь, знакомый вашей внучки Вики. Почему она осталась снаружи? Почему не смогла войти?
Бабушка перевела равнодушный взгляд на девушку, которая продолжала стоять с той стороны зеркала.
– Она не получила признание печати. Путь в отражениях закрыт для тех, чьё сердце наполнено корыстью. Я тоже не хочу её видеть. Она стала такой же, как её мать. Тебе, тем более, здесь нечего делать: оставь эту печать и уходи.
Разве мог Игорь сдаться просто так?
– Она не такая! – в волнении заговорил он. – Это ваша дочь заставила двенадцатилетнюю девочку дать непреложную клятву отыскать и передать ей книги! У Вики не было другого выхода! Ирина в каждое своё посещение лишь отодвигает тот момент, когда клятва пробудится.
– Что? Она пошла даже на такое в отношении собственной дочери? И она так и не вернулась. – нахмурилась бабушка. Через несколько секунд она тяжело вздохнула и махнула рукой в сторону зеркала. – Хорошо, пусть внучка войдёт.
Игорь протянул руку сквозь зеркало и втянул Вику внутрь.
– Бабушка! – тут же разрыдалась Вика, увидев бесплотного духа.
Бабуля, видимо, и при жизни была скупа на проявление эмоций. Лишь взгляд заметно потеплел, но голос так и не наполнился нежностью. Не прозвучало ни «внученька», ни уменьшительно-ласкательное имя: