Подобные рассуждения вызвали у Игоря тревогу. Он не знал, что женщина замышляла в отношении своей внучки. Не захочет ли она завладеть её телом, чтобы продолжить свою жизнь? Эта клятва доказывала, что родственные связи в их семье мало что значили.
Обстановка в гостиной отличалась от той, которая находилась в нашей реальности. Кожаный диван с высокой спинкой и двумя валиками по краям. На месте серванта стоял небольшой книжный шкаф, полки которого были заставлены старыми книгами. Игорь бегло просмотрел названия книг на корешках. Они были в основном по истории: хроники, монографии. Читать такое он точно не будет. Вместо телевизора здесь стояло второе кресло. Лишь круглый стол, скатерть и абажур над ними были те же. И картина.
Игорь подошёл к окну. Плотный туман за стеклом был словно продолжением безжизненности этой квартиры. Он обволакивал деревья, стирая границы между землёй и небом, оставляя лишь размытые силуэты ветвей, будто нарисованные тушью на мокрой бумаге. Других домов не было видно вовсе, словно этот – последний оплот реальности в пустоте, которой он не знал названия.
– Что же ты такое на самом деле? – спросил он у печати, – Куда ты нас привела?
Понятное дело, что ответа не последовало.
Почему? Почему он сейчас не испытывает гордость и удовлетворение? Казалось бы, он выполнил своё обещание и помог Вике найти тайник. Даже не тайник, а целую квартиру с духом её бабули в придачу. Цель достигнута и, скорее всего, нужные ей книги стоят в этом шкафу или лежат в том сундуке. Так почему же ему так неспокойно? Теперь он сопровождающий и тревога будет становиться всё сильнее, пока не перерастёт в агонию бессилия и беспомощности. Игорю захотелось из всех сил ударить кулаком по подоконнику, чтобы разорвать тишину и избавиться от этого тягостного чувства.
«Теперь я наблюдатель, – горько усмехнулся он про себя. – Самая незавидная роль. Видишь всё, но изменить ничего не можешь».
Игорь обошёл стол и приблизился к пианино. Теперь на нём вместо «Красный Октябрь» красовалась надпись «Я. Беккеръ».
Играть он не умел, поэтому лишь коснулся пальцами его клапа[1].
В сознании сразу зазвучала строфа, которую декламировала мать Вики в начале их встречи, но читал её невыразительный мужской голос, в котором не было экспрессии.
– Иннокентий Фёдорович, ваши стихи, да простят меня дамы, унылое дерьмо. Вот, послушайте, – раздался яркий мужской голос, в котором звенели командирские нотки кадрового военного:
– Чертог сиял. Гремели хором
Певцы при звуке флейт и лир.
Царица голосом и взором
Свой пышный оживляла пир;
Сердца неслись к её престолу…
Эмоции! Эмоции в каждом слове, кровь закипает в волнении! А тут? Воображение рисует субтильного юношу, который разговаривает с садовым цветком и боится его сорвать для своей возлюбленной. Тьфу!
– Михаил Петрович, голубчик, полно вам, – зазвучал женский голос. – С вашей стороны это совершенно неуместное сравнение. Возьмём даже вас для примера. Каждый из нас знает, что вы любите музицировать и даже обладаете весьма приятным баритоном. Но, согласитесь, никто не начинает сравнивать вас с Фёдором Шаляпиным или Леонидом Собиновым. Так же и Иннокентий Фёдорович. Поэзия не приносит ему никакого дохода, но позволяет выразить то, чем полна его душа – чувства! И он делится с нами своими переживаниями.
Игорь убрал ладонь с пианино. Теперь он понял, что имела в виду бабушка Вики, сказав, что вещи сохранили в себе память о произошедших событиях. Скорее всего, это пианино в начале прошлого века принадлежало дворянской семье, которую посещал Иннокентий Анненский. Но его стихи получили признание только после его смерти.
В каждой вещи хранились запечатанные воспоминания. Они, как короткие вспышки, как всполохи молний возникали в сознании. Звучали голоса прошедших лет, приподнимая завесу прошлого. Теперь Игорь сел за стол и провёл ладонью по скатерти. На этот раз комната наполнилась не только голосами, но и образами. Он словно очутился внутри голограммы и превратился в бесплотного зрителя.
Первое, что бросилось Игорю в глаза, – плакат настенного календаря с фотографией берёзовой рощи, приколотый кнопками на… 1981 год.
– Мама, я есть в списках! Я поступила с первого раза! Я так счастлива!