Вчерашняя выпускница влетела в комнату, как весенний ветер, и обняла свою мать. Бабушка Вики – а это была безусловно она – выглядела лет на сорок с небольшим, но относилась к разряду тех женщин, которые уже не следят за своей внешностью. Вика в рассказах ни разу не упоминала дедушку. Может, она была матерью-одиночкой и ей самой приходилось поднимать двух дочерей. Какие уже тут наряды да причёски? Но она была ладная и крепкая, как изображаемые на картинах крестьянки. С натруженными руками, широкой костью и грубыми чертами лица. Ирина Павловна и Вика не имели с ней ни малейшего внешнего сходства.
– Я в этом не сомневалась. Они не могли не заметить такой талант.
Тур за туром напряжение в семье нарастало, а последнюю ночь перед зачислением девочка вообще была на грани нервного срыва и почти не спала.
– И что хорошего в том, чтобы стать актрисой? Нескончаемые репетиции и гастроли ради нескольких хлопков и букета цветов. Мне вполне хватило школьного театра, чтобы это понять. – Младшая сестра, перешедшая в девятый класс, не скрывала своего отношения к выбору Ирины. Себе она уже выбрала другой путь.
– Ну почему тебе обязательно нужно вставить какую-нибудь гадость? – с укором сказала мать. – Почему ты никогда не радуешься успехам своей сестры?
Младшая дочь недовольно фыркнула и ушла в другую комнату.
Игорь снова провёл ладонью по скатерти в надежде на то, что это сработает, как перемотка.
Теперь Ирина выглядела уже на несколько лет старше, но оставалась такой же импульсивной. В её суждениях появилась резкость, которой раньше не было. Она вышагивала по комнате, обращаясь к своей матери.
– Мне не дают даже эпизодические роли. Одни массовки без слов. Говорят, что если я хочу расти, то мне лучше уехать в провинциальный театр. А я не хочу уезжать! Эти старые ведьмы околдовали худрука и не дают дорогу молодым.
Мать тяжело вздохнула. Здесь она выглядела не только старше, но и появилась небольшая сутулость и полнота.
– Ирочка, тебе пора устроить личную жизнь. Не забывай, тебе уже двадцать три года. Никакой театр не заменит собой семью.
– С кем, мама? – в интонациях дочери послышалась горечь. – Слышала бы ты, о чём говорят мужчины в труппе! Одна серость и обыденность с окладом сто двадцать рублей в месяц. Ищут халтуру на утренниках или подработку в массовках на «Мосфильме». «Ирочка, займи трёшку до аванса». Скажи, чего можно ждать от такого мужчины? Мороженого за пятнадцать копеек на свидании?
– Так найди романтику за стенами театра. Там есть другие люди.
– Романтичный инженер или бухгалтер? Таких просто не бывает. А поэты и писатели тоже живут от гонорара до гонорара и обивают пороги издательств журналов. Только «заслуженные» могут себе позволить…
Снова движение ладонью по скатерти.
– Мама, я так больше не могу. Репертуар с каждым сезоном становится всё более… современным. Я больше не хочу играть комсомольских активисток, швей-мотористок и передовиков производства. Передавать на сцене душевные страдания по поводу невыполнения месячного плана и клеймить позором начальника-карьериста на собрании. Фальшь в каждой реплике, в каждом слове. Залы не заполняются даже на треть, а в будние дни вообще приходится играть всего для нескольких зрителей. Театр вырождается и превратился в ещё один придаток идеологического воспитания. Костюмы, декорации и реквизит словно с агитплакатов двадцатых годов. На такие спектакли сгоняют школьников и студентов. Скажи, какие из них вырастут театралы? Ну, почему я не родилась в прошлом веке? Или хотя бы на рубеже веков? Мама, я глубоко несчастна! Я становлюсь такой же чёрствой и циничной, как те старые ведьмы. Где восторженная публика, аплодисменты, почитатели, цветы, отзывы в газетах?
Мать попыталась успокоить дочь, используя свои представления о работе.
– Ира, актриса – прежде всего профессия. Такая же, как другие. Разве тракторист работает в поле от темна до темна ради славы и передовицы в газете? Разве дворник метёт улицу ради того, чтобы ловить восторженные взгляды и аплодисменты? Они просто делают своё дело, не задумываясь об этом и получают зарплату за свой труд.
– Мама! Как можно сравнивать искусство и… – Дочь даже задохнулась от возмущения, а потом разрыдалась.
Мать с болью смотрела на свою дочь и в конце концов не выдержала:
– Хорошо, я помогу тебе. Но, пообещай, что станешь во всём меня слушаться и следовать моим советам.
Ирина подняла свои глаза на мать и растерялась. Она ещё никогда не видела её такой серьёзной.
– Что я должна сделать?
– Сейчас ты отправишься в писчую лавку и купишь несколько листов мелованной бумаги, чернила, перьевую ручку, цветной картон для поделок и канцелярский клей.